Одет в халат невыносимо стильного голубоватого оттенка, разумеется, распахнутый, чтобы была видна рубашка с именным вензелем, и перьевая ручка в кармане, и благородного серого цвета брюки тончайшей шерсти – все неброское, все рассчитанное на понимающую клиентуру. На халате, конечно же, эмблема: сфера, пересеченная устремленной вверх линией.
– И не просто коммерческая клиника. – «Коммерческая» он произнес с тщательно дозированным оттенком пренебрежения.
– И все же – почему «Велос»?
Легкая ответная улыбка, явно продуманная – выражает уважение к эрудиции собеседника и тончайший оттенок удивления. Выверенность и отточенность мимики Михеев оценил, но вида, конечно, не подал.
– Думаю, вы знаете значение слова. Латинское velox означает «быстрый». А одним из разработчиков метода, заложившим научную основу, является доктор Хайнц Велос. Почему именно быстрый?..
Менеджер плавным жестом предложил Михееву свернуть налево, и они продолжили экскурсию по клинике изучения сна. Точнее, как с гордостью сообщил персональный менеджер, встретивший потенциального клиента, центру изучения качества сна и разработки программ, позволяющих наиболее эффективно использовать возможности мозга для оптимальной интерпретации реальности. Михеев благоразумно сделал вид, что перестал что-либо понимать на пятом слове.
Он слушал менеджера и все пытался почувствовать место. Они проходили мимо одинаковых закрытых дверей, шли по застекленным переходам, и Михеев с удовольствием щурился от играющего на стеклах балканского солнца, ласкового даже сейчас – зимой. Слушал и подмечал, как продуманно встроен в ландшафт комплекс и насколько удобны подъезды, кстати, с великолепным асфальтом, что по балканским меркам давно было редкостью. Среди зелени мелькнула площадка, на которую при необходимости можно посадить вертолет, а то и что-нибудь посерьезнее с вертикальным взлетом. Но вот ауру места ухватить никак не получалось, и Михеева это нервировало. Как и полное безлюдье.
– Вот мы и дошли, – с идеально выверенной искренностью улыбнулся менеджер. – Вот она – наша страна чудес.
«Страна чудес» была небольшой и, несмотря на явно лабораторно-научный облик, на редкость уютной. Стены от пола до потолка обшиты деревянными панелями, цвет и фактура которых явно говорили о том, что на обшивку пустили не какую-нибудь осину, а нечто благородное. Потолок высокий, но не слишком. Даже установка, чем-то напоминающая «трубу» МРТ устаревших моделей и одновременно полевой диагностический комплекс, была не обычного белого, а кремового цвета, который одинаково хорошо смотрелся бы и в гостиной, и в спальне дорогого детского сада.
– Мы понимаем, что сон – состояние крайне интимное, можно сказать, одна из основ существования человека, – проникновенным и в то же время нейтральным (и как ему это удается, кто ж его так учил?) тоном вещал менеджер, – и допустить кого-то постороннего к изменению этого базового состояния крайне непросто. Поэтому мы предлагаем вам, прежде чем вы решите, доверяете ли специалистам нашей компании, пройти небольшое демонстрационное погружение в состояние, которое мы называем «оптимальным сновидением». Каким будет ваш сон и что именно вы увидите, мы, разумеется, знать не будем.
– Тогда в чем смысл демонстрации? – подыграл Михеев.
– Вы в полной мере ощутите эффект после пробуждения, – снова понимающая, обещающая улыбка, – прислушаетесь к себе, поймете, насколько изменилось ваше состояние, восприятие мира вокруг. И решите, стоит ли проходить полный курс, после которого мы гарантируем быстрое и качественное погружение в состояние оптимального сна даже после высокострессовых нагрузок.
– Что ж, звучит заманчиво… – Михеев посмотрел на кремовую установку. – Как я понимаю, это и есть двери в страну чудес?
Театральным жестом менеджер предложил Михееву подойти к установке.
– Обещаю, вы никогда не забудете эту демонстрацию!
Он бежал по тропинке, и внизу были огромные темные ели, меж которыми прятались уютные, нагретые июльским солнцем тени, а за спиной – желтый угол старого дома. Он несся мимо огромной, уходящей в небо гортензии, и пахнущие сладостями и сказкой великанские цветки, улыбаясь, покачивались от легкого ветерка – кивали ему, Михееву. Он перебирал своими детскими пухлыми ногами в голубых сандалетах и бежал-летел, расставив руки, а над ухом у него жужжала огромная и страшная желто-черная пчела, и он на бегу мотал головой, пытаясь ее отогнать. Он бежал и замирал от восторга и сладкого ужаса, потому что пчела все жужжала, и жужжание это заполняло голову. А ели были все ближе, и он уже видел, как танцуют в потоках теплого воздуха тени среди темных стволов, и различал каждую капельку прозрачно-золотой смолы, чувствовал ее запах, ощущал вкус. И все это входило в маленького Михеева волнами чистого восторга, окутывало и уносило в прекрасный золотой мир, какой бывает, только когда тебе три года.
– Лоа встревожены, – сказал кто-то над ухом.
Маленький Михеев досадливо мотнул головой и быстрее побежал к танцующим теням.
– Лоа думают, что появился кто-то еще. Им это не нравится.
