Поля Возрождения были страшны и величественны. К ломаной черте горного кряжа уходили налитые фиолетовым свечением купола, исчерченные изнутри черно-оранжевыми прожилками. Эти купола вырастали из антрацитово поблескивающей губчатой массы, которая шевелилась, подрагивала, отчего казалось, что здесь спит гигантское существо из иных времен и пространств, грезящее о чем-то недоступном человеческому пониманию.
Шлюпка обвела оранжевым кружком строение прямо по курсу. Их цель – зал транспортировщиков реальности.
– Петр Александрович, я убедительно вас прошу, будьте очень осторожны, – Михеев тщательно подбирал слова. Совсем ни к чему пугать сейчас пожилого человека, но он и так тянул до последнего. – Да, Комнин и Федоров ученые, вы считаете, что понимаете их мотивы, а Мирослав Цой прекрасный космодесантник, отличный специалист, но…
– Но произойти может все что угодно, поскольку мы не знаем, насколько их поведенческие приоритеты соответствуют принятым в Сфере разума, – не отводя взгляд от экрана, очень спокойно сказал Попов.
Михеев помолчал и наконец протянул:
– Ну-у-у… я хотел выразиться иначе, но вы нашли очень точную формулировку.
Почему-то до сих пор не было обмена сигналами с ботом. Михеева кольнуло недоброе предчувствие. Может, все же стоило предупредить безопасников проекта? Но, черт побери, будь он, Михеев, на месте «Сферы», где бы первым делом посадил своих людей? Вот то-то и оно… Но как сейчас было бы кстати звено крепких парней из Глубокой очистки! Да с тяжелым снаряжением! Да в спецкостюмах для действия в агрессивных средах… Ладно, довольствуемся тем, что есть. И с этим можно немало наворотить.
Он покосился на Попова: в костюме для действия в агрессивных средах ксенопсихолог смотрелся странновато. Хотя когда он выглядел иначе?
Михеев машинально дотронулся до рукояти тяжелого дезинтегратора, закрепленного на левом бедре, тяжело выдохнул и хлопнул по панели рядом с входным шлюзом. Полупрозрачная пленка силового поля неожиданно быстро исчезла, пропуская гостей, и тут же заструилась за их спинами.
И чей-то голос жизнерадостно поприветствовал их:
– Проходите сразу в центральный зал, Михеев. И вы, Петр Александрович, тоже. Мы, честно говоря, заждались.
Люди за оранжевой дверью не выглядели испуганными или растерянными, скорее удивленными и рассерженными. Увидев Сигурдссона и Бескровного, Стас покачал головой:
– Ай-яй-яй, так использовать страховочные ленты, это ж сколько наборов распотрошить надо было? Вы придумали? – обратился он к Бескровному.
Тот смотрел на вошедших с отстраненным спокойствием, и Стаса этот взгляд кольнул, заставил внутренне подобраться. Вспомнились слова Кейко о том, что Бескровный – идеальный второй номер, что он знает о притягательности своих серо-голубых глаз и потому их прячет. А сейчас смотрит прямо, и взгляд его совершенно бесстрастен…
– Интересно, почему Мирослав в такой момент разделил вашу пару?
Что ж, играть в отвлеченное спокойствие можно вдвоем. Стас говорил и потихоньку смещался так, чтобы Кейко оставалась у него за спиной.
«Почему молчит Сигурдссон? – думал он. – Кейко и старший Михеев однозначно дали ему характеристику – прирожденный дипломат. Он должен был перехватить первую же мою реплику, но стоит и молча смотрит, переводит взгляд с меня на Бескровного и держится так, словно ему очень не по себе. Он должен был понимать, что здесь, в этом уютно-деловом зале, полном скругленных экранов, сенсорных панелей и “натеков” тактильно-ментальных коммуникационных систем, будут люди и их придется как-то обездвижить. Почему Сигурддсон молчит?»
Стас увидел «яйцо» аварийного усилителя. От него уже уходили к аппаратуре узла крепкие корни соединительных систем. Однако овал на боковине «яйца» еще оставался серым, «Крикун» пока был не активен. Значит, они ждут команду или нужный момент? Долго так продолжаться не могло – если кто-нибудь запросит зал, система контроля тут же обнаружит несогласованное подключение.
«Бескровный похож на Лапиньша», – ледяной иглой прошило Стаса недоброе озарение. Чем, почему – он не смог бы ответить. Просто видел это и понимал, что это значит.
Кейко тоже понимала все, что происходит в зале, в узле связи, в системе. Это понимание расходилось кругами, далеко за пределы того, что может воспринять самый сильный эмпат. Касалось непроницаемо черной и очень теплой сути, которая была Михеевым, и все время чуть удивленной, доброй и неловкой от недопонимания и желания сделать мир лучше сути Попова. В сути обоих она уловила отблеск той зеленой волны, что сейчас заполняла ее изнутри и поддерживала.
Великаны, которые до того лишь угадывались, теперь проявились. Их присутствие сделалось осязаемым, будто на плечи Кейко легли теплые руки. Эта тяжесть была доброй и успокаивающей – так клал ей руку на плечо отец, и мир делался понятным, ярким и очень интересным.
