Ил. 7.3. Механическая объективность. Перисто-слоистые волнистые облака.
В этой книге мы проследили, как эпистемология и этос возникали и по прошествии какого-то времени сливались с тем или иным контекстом, причем одна эпистемическая добродетель часто помогала сохраняться другим. Хотя эпистемические добродетели и могут время от времени входить друг с другом в противоречие, они не уничтожают друг друга подобно враждующим армиям. Они скорее складываются или копятся: истина-по-природе, объективность и тренированное суждение все еще используются и как средство изготовления изображений, и как образ жизни в современной науке. Все эти изображения взяты из атласов середины XX века. В этом накоплении в действительности нет ничего удивительного; в конце концов, такие политические добродетели, как свобода и солидарность, утверждаются в различных исторических контекстах и, тем не менее, в конечном счете сосуществуют в обществе, которое наследует этим нескольким разным традициям. И в эпистемической, и в этической областях сосуществование порой протекает мирно, а порой – нет. Эпистемические добродетели, существующие бок о бок друг с другом, косвенным образом меняют друг друга самой возможностью выбора между ними, как бы ни были незначительны факты разнообразия и выбора.
То же самое можно сказать и о научных самостях. Как известно, сегодня количество активно работающих ученых превышает их число за всю предшествующую историю человечества. В этой массе сосуществуют не только отдельные личности, но и различные коллективные традиции обучения и поддержания научных самостей, увековечиваемых в значительной степени теми же механизмами, что и исследовательские традиции. Как мы видели (в буквальном смысле видели в изображениях из научных атласов последних трех столетий), учиться наблюдать и изображать в науке – значит овладевать одновременно и этосом, и способом видения. Те же воспитываемые паттерны внимания, которые определенным образом выделяют определенные объекты (способом Бернарда Альбинуса в противовес анатомическим атласам Рудольфа Грасхея; Уилсона Бентли в противовес атласу снежинок Густава Гельмана; Генри Дрейпера в противовес атласу звездных спектров Уильяма Моргана, Филиппа Кинэна и Эдит Келлман), структурируют и самость. Восприятия, суждения и, прежде всего, ценности калибруются и закрепляются непрестанным повторением мельчайших актов видения и акцентирования внимания.
Время от времени обнаруживаемое негодование ясно свидетельствует о том, что в ходе этих и других практик прививаются именно ценности, а не только привычки. Когда эпистемические добродетели сталкиваются друг с другом, сталкиваются и соответствующие им научные самости – как в случае Сантьяго Рамон-и-Кахаля, меряющегося силами с Камилло Гольджи, или Вильгельма Гиса, осыпающего упреками Эрнста Геккеля, или совсем недавних случаев предполагаемых научных подтасовок. Там, где одни видят нарушение научной честности, другие могут видеть преданность высочайшим стандартам научной дисциплины[710]. Различия, провоцирующие взаимное возмущение, могут проходить вдоль границ поколений, дисциплин или исследовательских групп. Но это никогда не сводится к тривиальной идиосинкразии или столкновению одного личного стиля с другим. Исключительно частных ценностей не существует, как не существует и полностью приватного языка: этическое, даже сугубо научное этическое – это всегда вопрос коллективов, причем коллективов, понимаемых исторически.
