– Нельзя, – упорно повторяет он, сжимая в тонких пальцах кружку. – Дружить. Я проявил неосмотрительность, за что прошу прощения. Но это не должно продолжаться. Мы не можем. – На скулах играют желваки, а костяшки пальцев белеют. – Сближаться.
– Поздно, – резко встала и стрелой сократила расстояние между ними до дюйма. Отчеканила тихо и твердо, так, как репетировала на заднем сиденье такси по дороге домой. К нему. К ним.
Повторяла, как заведенная, провожая взглядом проплывающие мимо дома и перекрестки. Твердила эту мантру, протягивая уставшему водителю карточку. Смаковала на языке, ковыряясь в замке стальным ключом.
Слишком поздно.
Ее баррикады уже рухнули, а гордые воины склонили головы. Тронный зал в неприступном дворце опустел – все крепости были взяты, все порты захвачены, а акт о безоговорочной капитуляции подписан уверенной рукой.
Слишком поздно.
– Элизабет… – выдыхая, он попытался начать, но слова грубейшим образом были заглушены. Глазами. Руками. Губами.
Ни единого шанса на отступление: 4В заполнилась шумом моря и ароматом мяты. Где-то далеко, там, внизу, со звоном рассыпались фарфоровые чашки, те самые, что он с таким удовольствием переставлял местами, в тайне радуясь такому по-человечески банальному приобретению.
– Поздно, – отрываясь, произнесла она, сверля горящими глазами все до костей. – И пока ты это не признаешь, я не двинусь с места.
Голубые радужки тонули под напором зрачка, а дыхание исчезало. Дамбы прорваны, дороги перекрыты – на каждой по блокпосту. Теперь это видел и он.
– Значит, если я не признаюсь, вы останетесь здесь… – вглядываясь в решительно-нахальное лицо, тихо произнес он.
– Навсегда, – этого она не репетировала, но слово сорвалось с губ так быстро, что смысл дошел не сразу.
Больше они не проронили ни звука: он молча собирал осколки, она – разлитый чай. Бежевое пальто мирно покоилось рядом с черным, представляясь в неровном свете лампы древним чудищем, лупившим десяток глаз-пуговиц. Держа обещание, вложила в теплую ладонь ключи от 2В, и он принес с первого этажа пару кружек и давно забытую бутылку вина.
Красное сухое плескалось в смешных чашках с дурацкими картинками: Морсу достался суровый лик Бэтмена, она же, фыркая, потягивала из расписанного маленькими лягушками бокальчика. Кресло давно было забыто – Морс расслабленно прислонился к изголовью кровати, поглаживая русоволосую голову, покоившуюся на широкой груди.
– Слушай, а почему у тебя нет стеллажей? – разглядывая полутемную 4В, спустя, кажется, полвека, зевнула Элизабет в шерстяную водолазку.
– Не знаю, – зарываясь в копну мягких волос прошептал он в ответ. – Мне нравится и так. Думаешь, нужно купить?
– Зачем? – немного приподнявшись, заглянула в глаза, уже вернувшие божественное голубое пламя. – Ты дал самое правильное, лучшее объяснение. Но у меня есть еще один вопрос, можно?
– Зависит от вопроса. – Морс легко улыбнулся, поглаживая спутавшиеся локоны.
– Почему ты отдал мне свою книгу? – взгляд стал серьезным, испытывающим. Словно от ответа зависело слишком многое. И, пожалуй, так и было.
– Захотел, – просто ответил он, возвращая ее голову к себе на грудь. – Такой ответ тебя устроит?
– Устроит, – прошептала Элизабет и по-кошачьи потерлась щекой о теплую черную шерсть водолазки.
Диалог плавно сошел на нет, уступив место тихому размеренному дыханию – говорить не хотелось, хотелось прижиматься ближе, просто ощущать спокойное тепло, растягивать каждую секунду, смаковать каждый миг, наслаждаясь тишиной и запахом соленого моря и утреннего леса.
Второй этаж по всем документам принадлежал Боузу, но именно здесь, в 4В, она впервые почувствовала себя на своем месте. Неся ее на руках по заснеженной темной Грин-стрит вечером, что, кажется, остался в далеком прошлом, он говорил правду – тогда они действительно направлялись домой.
Керосинка постепенно иссякала, погружая тихую квартиру в ночь. Потянувшись, Элизабет, наконец, встала, и, ничуть не стесняясь, скинула свитер с джинсами. По-хозяйски прошлась к шкафу, раскрыла дверцы и уверенной рукой сняла с вешалки одну из десятка черных рубашек. Свежую, хрустящую, пахнущую так же, как и он. Перекинув через плечо, направилась к ванной, чувствуя пристальный взгляд, прожигающий две идеально ровные дыры: на лопатках, позвоночнике, пояснице, заднице, затянутой в забавные супергеройские трусы, спускающийся по ногам к босым пяткам. Медленно скрываясь за дверью, мысленно радовалась, что краснеть так быстро способны только щеки.
