Взгляд неотрывно следил за пляшущими языками пламени, лижущего поленья. Шум дождя и завывание ветра в щелях между закрытыми ставнями слышны были просто фоном, отдельно от звука, который издавал живой, веселый, золотистый огонь. Стрельнула искрой дровина. Я машинально чуть подобрала вытянутые ноги. Ступни уже горели от жара печи, но не было никакого желания двигаться!
Навалилась сонная нега. Словно сама богиня Дрема обняла трех женщин за плечи, убаюкивая.
«Сколько времени прошло с тех пор, как вошли в лес?» — думала вяло, рассеянно и равнодушно подмечая стихающий свист и вой ветра за стенами избы. Лишь дождина продолжал что есть мочи лупить по крыше.
Вообще странные у них в этом мире погодные явления. Вспомнился ливень, когда я в деревне таскала воду для бани. Тогда дождь лил с небес на землю, будто небожители перевернули ушат, полный до краёв. Два дня хлестал, не переставая и не ослабевая. Без грома и молний…
Вспомнила туман в окрестностях «Усталого путника», густой как молоко, непроглядный. Когда Доран вернулся из леса поздним вечером, тот словно живой пытался проскочить в приоткрытый дверной проем, «хватая» за пятки человека, будто пес приблудный. Юркнуть следом, успеть попасть в помещение, в тепло, пока никто не видит, и ему не преградили путь, закрыв эту самую дверь.
Вернулась мыслями ко времени: «Часа три сидим, интересно? Вышли из дома около десяти. Час добирались до поляны, часа полтора там были, это точно. Здесь… пусть будет три… Выходит — четыре часа пополудни, а на улице темень, как ночью. Нас наверняка потеряли в поместье. И есть уже хочется… Сосет под ложечкой».
Тельма, сидевшая справа от меня, сипло всхрапнула, уронив голову на грудь.
— Что-то мне нехорошо, — прошептала с другой стороны дочь Брука.
Развернулась к девочке, приложила ладонь к её лбу.
— Холодный. Ненормально холодный! Тебе бы лечь… — Суетливо поднялась с места, скинув с плеч старый стеганый то ли плед, то ли одеяло, обнаруженное в деревянном коробе рядом с грубо сколоченным лежаком. — Тельма, Мирте плохо!
А девушка уже заваливалась набок, потеряв опору в виде меня. Ведьма вскинулась заполошно. В четыре руки успели поймать потерявшую сознание соседку по лавке.
— Боги всемогущие, не иначе как началось! — Знахарка встревожилась, ощупывая девчонку. — Голуба, давай, давай, взяли её, понесли до лежанки!
— Подожди секунду… — Кинулась к деревянной конструкции, заменяющей кровать в старом охотничьем домике. Расстелила на голых досках единственную постельную принадлежность, которой все трое, греясь у очага, прикрывали голые спины от гулявшей за ними прохлады. Подхватили с двух сторон беспомощное тело будущей ведьмочки, крякнули — тяжелая! — понесли…
— Что началось? — запоздало спросила «тетушку», протягивая ей сухую одежду с веревки. — Инициация?
— Превращение нашей гусенички в бабочку, — кивнув, пространно ответила старушка, споро расправляясь с пуговицами на блузе и не отводя взгляда от этой самой «гусенички».
— Ух… — только и сказала я на это, впрыгивая в брюки.
Мирта лежала в своем состоянии, похожая на покойницу. Бледность с лица постепенно сползала на грудь и дальше. Будто из девчонки кровь выкачивали — неприятное и жуткое зрелище. Тельма сидела рядом, внимательно наблюдая за этим изменением в организме невольной подопечной.
— Это нормально? — Голос мой дрожал от волнения.
— У всех по-разному.
Баронесса провела ладонями по синюшным рукам девочки от плеч до запястья, будто делясь своим теплом с ней.
— Ты знаешь, что с ней дальше будет?
— Справимся, — невпопад, но уверенно сказала бабулька.
Мне стало страшно. Как это у них все происходит? Может, они впадают в безумие. А если испытывают ужасную боль? Или захлебываются истерикой… Господи, ну почему сейчас её организм вдруг решил, что настала пора? Сейчас, когда мы находимся в тесном пространстве!
Однозначно после сказанного Тельмой стоит ожидать чего-то этакого. И я не уверена, что готова спокойно наблюдать за всеми этими превращениями в настоящую ведьму, если все, о чем нафантазировала, сбудется.
— Помоги мне! Держи её за ноги! — закричала «тетушка», подскакивая и крепко хватая Мирту за плечи. — Началось!
Я буквально легла поперек неожиданно заколотившихся нижних конечностей дочери Брука, обхватив их руками. Черт, черт, черт!.. Перед глазами промелькнули кадры из «Вия», где бледную панночку трясло после первой ночи отпевания, стоило только закричать петухам. Зажмурилась, боясь увидеть тот же безумный взгляд, многообещающий оскал, не улыбку, и поднятый пальчик, грозящий нам с Тельмой близостью расправы. Девчонке бы еще веночек на голову, и образ сложился бы.
Раздался нечеловеческий вой, от которого волосы на затылке встали дыбом. Так некстати и сильно захотелось в уборную! И я себя очень хорошо понимала: от такого ужаса люди не только мочат штаны…
