В стороне усадьба ждала своих гулён освещенными окнами первого этажа, горящими фонарями на подъездной дорожке и крыльце. А меня так некстати, то ли от глубокого облегчения, то ли от радости великой, что закончилась наконец наша экстремальная вылазка за виноградом, повело в сторону, будто пьяную. Не успела понять, что такое со мной, как вдруг почувствовала отрыв от земли, короткий полет, и я уже восседаю на руках лесника. Теплое дыхание мужчины погладило щёку. Под зарослями на лице, оказывается, скрываются очень даже приятные черты, добрый смешливый взгляд.
Вот тебе, Аннушка, ухажер новый организовался! Бородатый, плечистый, глазами лучистый.
— Я себя неловко чувствую, — смущенно пробормотала, пытаясь сползти на землю. — Вы бы лучше баронессе помогли. Пожилой женщине тяжелее пришлось — такой путь преодолеть!
Лесник мельком глянул через плечо.
— Зря беспокоитесь, её милость очень даже резво идет за нами, ни на шаг не отстала. А вот вас уже ноги не держат, я же вижу и… уж простите меня, туфельки ваши совсем не для таких походов. Небось промокли насквозь.
— Промокли, — вынуждена была согласиться, чувствуя, как сильно растоптана любимая обувка. — Жалко, хорошие были мокасины. Здесь таких нет. — Вздохнула горестно.
— Будут, — уверенно кивнул головой мужчина и крикнул в сторону: — Стаф! Ну-ка иди сюда!
Что-то ворча себе под нос, нас нагнал давешний зубоскал.
— Чего надо?
— Посмотри на туфельки госпожи. Сможешь такие же пошить?
Парень изогнул шею, пытаясь рассмотреть в темноте изделие из замши на моих ногах, качающихся в такт движения лесника.
— Вы сапожник? — с надеждой спросила у весельчака.
— Кожевенник он, — ухмыльнулся бородач. — В столицу посылали его на учебу к мастеру, а он через год вернулся в одних штанах. Но вы не волнуйтесь, госпожа, руки у него золотые. Ну что ты там разглядываешь так долго? — прикрикнул на Стафа Ходер.
— Да не вижу я толком! — огрызнулся парень в ответ.
— Ну так сними! Домой придешь — рассмотришь.
— А… Позвольте! — У меня от такой наглости дар речи пропал. Ну ничего себе! На ходу раздевают! — Подождите!.. — попыталась возмутиться, провожая глазами правый мокасин, перекочевавший в руки сапожника-недоучки.
— Чудные какие, подошва в пупырышках… — последнее, что я услышала, прежде чем юноша растворился в темноте.
Недоуменно воззрилась на лесника. Тот невозмутимо покосился на меня.
— Вот только не ругайтесь. Будут у вас через два дня новые. Еще лучше, чем были.
Поверим на слово.
Чем ближе подходили к усадьбе, тем медленнее шел Ходер. Словно хотел растянуть удовольствие от такой приятной ноши, или вовсе не желая расставаться с ней. Под ногами громко чавкало при каждом его шаге. Большое пространство перед усадьбой, поросшее низкой травой, напиталось, насытилось влагой после бури, превратившись в заливной луг.
Вот уже и Брук догнал и перегнал, шествуя широко — брызги из-под подошв во все стороны. Тельма мелко часто просеменила, держась у отца Мирты в фарватере. Мужики обходили нас с двух сторон, стремясь поскорее выйти на дорогу из этого «болота».
Поблагодарив селян за беспокойство, разошлись в разные стороны. Ведьма впереди с корзинкой, как предводитель; Брук с девчонкой на руках; Ходер со мною; дворецкий замыкающий — к воротам усадьбы. Поисковый отряд из крестьян в количестве… на одиннадцатом впотьмах сбилась со счета — шустро двинул к деревне.
И кухарка, встречая нас в передней, заламывая руки и причитая, не знала к кому бросаться первому.
— Все глаза проглядела! Ужасов напридумывала! Ходер, где же вы их нашли? Холодные, голодные! Разутые!
Тельма непонимающе пробежалась взглядом по ногам всей честной компании. Наткнувшись на мою босую ступню, округлила в удивлении глаза и припечатала:
— В баню! Офра, голубушка, устрой отца с дочерью в свободных покоях.
— Я провожу, — опередил супругу Тибор и повел мужчину с девочкой за собой наверх по лестнице.
— Спасибо, — поддавшись порыву, чмокнула своего носильщика в щеку, чем окончательно смутила его, и без того растерявшегося от такой бурной встречи стряпухи и титулованных барышень. — Можно отпускать. — Заерзала нетерпеливо на руках мужчины.
Аккуратно поставив меня на пол, мой герой откланялся и уже собирался выскользнуть за дверь, как был остановлен громким криком:
— Пр-ритопали!
Источник резкого голоса слетел откуда-то сверху мне на плечо и уставился на бородача. У лесника же лицо и вовсе вытянулось от изумления. Впервые, видать, птицу такую чудную лицезреет. Говорящую! И Орест был бы не Орестом, не выдай свое коронное неугодному его пернатой особе:
— Пр-роваливай!
Ох, как запылали у меня уши!
— Простите его! Такой уж он нам достался, — бросилась оправдываться за Перри перед смотрителем охотничьих угодий.
Ходер улыбнулся понимающе и, чуть подавшись ко мне всем корпусом, громко прошептал:
— Не желаете обменять этого болтуна на певчую птичку? У меня пара чудных коноплянок есть!
Жако встрепенулся так воинственно, что я думала — бросится в драку с лесничим, посмевшим заикнуться о подобном возмутительном предложении.
