Страбор проспал до самого вечера. Знахарка запретила мне входить к «больному», сама отнесла ему ужин, споила еще одну кружку настоя и, спросив у Офры ключ, закрыла на ночь комнату с магом. Неплохая идея: продержать подозрительную личность в состоянии невменяемости до прихода… Кого? Служителей правопорядка? Так мнимый больной пока еще ничего не сделал.
На мое «Давай выведем его на чистую воду, и пусть катится ко всем чертям!» женщина только покачала головой: «Если он действительно задумал недоброе, его нельзя отпускать». И… села строчить кому-то письмо.
Офра с Тибором подозревали, что в доме твориться что-то странное, но благоразумно не вмешивались.
Тревога дня разбавилась хорошей новостью — очнулась Мирта, только вот из-за сильной слабости была настоятельно оставлена в постели. Счастливый отец рассыпался в благодарностях ведьме и все порывался что-то делать, куда-то бежать. Ну и побежал… в деревню приводить себя в порядок и на всякий случай проверить крепость браги, охлаждающейся в погребе.
К вечерней трапезе кухарка подала перепелов, чудесным образом появившихся на кухонном столе. Перри, запертый в клетке во владениях домоправительницы во время готовки дичи, сдал ее таинственного поставщика с потрохами. Оскорбленный за всю пернатую живность, обозвал лесника мордой бородатой и… далее по списку из морского репертуара.
А я за всеми этими детективными страстями вспомнила, уже готовясь ко сну, что так и не дождалась письма из Виннета.
Рихард и Лео молчали…
Ночью долго не могла уснуть. Было душно, неудобно, тревожно. Накрутила себя с вечера и как следствие получила бессонницу. Тишина в доме и за его пределами давила на нервы. Оглушала. Даже бой напольных часов из холла второго этажа сегодня слышался каким-то… придушенным. Когда после очередного короткого «вжика» заводного механизма пробило три раза, я психанула. На себя — за то, что такая мнительная. На погоду — хоть бы ветерок какой просвистел за окном, или дождик звуками падающих капель разбавил это гнетущее безмолвие ночи. Распахнула ставни, глотнула от души свежего воздуха и легла считать зверушек.
«Один розовый слоник, второй розовый слоник… Просила же по-человечески, пишите обо всем, что у вас там происходит! Обещали чуть ли не клятвенно, а сами… Пять розовых слоников… девять…»
Что-то невесомо легло мне на грудь. «Потопталось», ощупывая грудную клетку, скрытую под сорочкой. Скользнуло, поглаживая, в ложбинку между грудями. Мягким движением щекотно прошлось по шее под рюшами на вороте. Я замычала и раздраженно отмахнулась от нарушителя сна, перевернулась на живот. Мозг только вяло возмутился: с таким трудом уснула! Что и кому надо среди ночи?! Воздух колыхнулся рядом с лицом, потревожил тонкий волос на виске. Желобка под носом коснулось что-то холодное, скользкое. Рецепторов достиг неожиданный резкий и неприятный запах. Отпрянула в панике, распахивая глаза, и, толком ничего не успев увидеть, уплыла. Тяжелые веки, словно налитые свинцом, сомкнулись, сознание сделалось мутным, слух пропал. Стала эфемерной, легкой и понеслась по лабиринту красочных тоннелей, уносясь все дальше и дальше с огромной скоростью, пока этот цветастый калейдоскоп не закончился и я не ухнула во тьму.
— Анна! — Чей-то голос, сопровождаемый хорошей встряской, ворвался в сновидение. — Анна, проснись!
— Что случилось? — Открыла глаза и поморщилась, стоило только повернуть в сторону зовущего голову, которая гудела, к слову сказать, словно натруженный колокол.
— Слава богам, очнулась, — выдохнула Тельма, приложив руку к груди.
В наспех накинутом халате до пят, в чепце для сна, из-под которого торчали растрепанные седые пряди, она являла собой воплощение бабы Яги.
