Он сам опускает плотный топ, майку, стягивая так, чтобы была видна ложбинка между грудями и на прощание ныряет туда взглядом. От напряжения, не получившего разрядки, в теле все звенит, и каждый шаг отдается дискомфортом. И все-таки он отпускает ее. Может быть, в том числе и потому, что понимает, надави чуть сильнее, и эта женщина начнет биться за свою свободу, в первую очередь за свободу от собственных желаний, порождающих страхи.
По комнатам расходятся молча, даже не пожелав друг другу спокойной ночи. Какой уж тут покой, если он знает, что она за противоположной дверью? Ледяной душ на ночь чертовски бодрит. Уже в постели берет телефон. И Москва возвращается пропущенными вызовами и отправленными сообщениями. Ну как же! Нужно же обсудить дизайнера и ремонт! Эротические мысли убивает лучше брома, и сама тема, и та, кто ее принесла. Скидывает с экрана все сообщения, не открывая ни мессенджер, ни соцсети. Пусть считает, что сегодня ему было не до интернета. Ему и впрямь не до того. Откладывает телефон. Надеется забыть про московскую жизнь в мыслях о той, что бурлит здесь и сейчас.
Странно, что Марина могла быть для кого-то “не той”. И чего только не хватило мужчинам в такой как она? Уж в такой-то? Ну, и хорошо, что все были дураками. Ему больше достанется!
Вот поэтому взгляд твой жаден
И дыхание – как прибой.
Ты же знаешь, Он беспощаден.
Он расплавит меня тобой.
В. Полозкова
Ее второй день нет на съемочной площадке. И все не так. Но ничего не поделать. Большое начальство возжелало плотного общения с начальством поменьше. Им, ее команде, достанется только выжимка этого общения, без эмоций лишних и точно без всех особенностей коммуникации, которые выматывают душу. У каждого своя работа. Зачем рассказывать всем подряд о том, что тебе было трудно. Она не любит жалобщиков, и сама лишний раз не жалуется.
Даня временами представлял себе лицо Маринки, спорящей с кем-нибудь в очередном аскетично-дорогом кабинете или же наоборот – в безразлично роскошных интерьерах. Маломимичное внешне, но при этом все тонко пронизанное мелкими штрихами эмоций, и фирменное “ну, слушайте…”, с которого она начинает оспаривать чуть ли не каждое утверждение, что ей не по нутру. Шмелев улыбнулся. Как же сложно быть холодной, когда ты такая горячая!
Они с Мариной спорили мало, но когда и если спорили, то Даня понимал, что в ее аргументы он вплющивается словно в кирпичную стену толщиною в метр. Этакое не сдвинешь. Максимум – разобрать по кирпичику. А это время, усилия. И не факт, что раствор, на котором держится стена, позволит оторвать кирпичи по одному. Наверное, эта умная женщина много в чем сомневалась, но сомнения находились за пределами профессиональной деятельности. Тут она всегда была на своем месте и в своих силах.
– Марина, почему сейчас мы видим такой расцвет подростковых реалити-шоу на нашем ТВ?
– Потому что я открыла “ящик Пандоры”?.
Она, конечно, подшутила над незадачливым журналистом, который закладывал примерно такой ответ в свой вопрос. И объяснила, и про психологию юношества, и про удобный формат, и даже про то, что все мы любим смотреть в замочную скважину. Грех лишать людей такого удовольствия, тем более оно затягивает. Но так ли шутила? Ведь, что ни скажи, а кто-то должен был рискнуть, начать это движение, зацепить публику: и не только детей, что относительно всеядны, но и их родителей. Сделать шоу не тем, что было раньше, не столь крикливо-одиозным, а тонким, капающим в сердца светом. Потому никому и не удается повторить их успех. И им без нее не удастся. Большой проект маленькой женщины.
Насколько нелегко давалось движение вперед в неостанавливающейся медиа-среде неостановимой женщине можно только догадываться. Но на старых фото и редких видео заметно, что даже всем теперь знакомая “улыбка от Марины” порой становилась вымученной и усталой. Можно было не любить их “главного по финансам”, но он дал то незаменимое и важное, чего никто другой не смог бы дать – покой. Маринка перестала метаться между спонсорами и жить в состоянии подвешенного на тонкой ниточке груза: одним движением отрежут, и лети вниз, на дно.
Вот вопрос: достаточно ли в Марине благодарности, чтобы оплачивать ее ролью любовницы? Даню затрясло от одной мысли. Представить, что их директор целует те же губы, что и сам Даниил Андреевич предпочитал любым другим, обнимает за талию, проводит пальцами по внутреннему краю голых лопаток, прижимает к себе за бедра… Как вообще можно низвести такую женщину до пошлой роли любовницы несвободного мужика? Как ни странно, тот факт, что и сам он сейчас предлагал ей примерно ту же роль, в голову не приходил. У них все иначе. И вообще – другое дело. Это же любовь!
Вернулась их королева раскадровки к полуночи. Заострившаяся от того, чем ее встретила Москва. Проходя по кухне, автоматически положила Дане на плечо руку и потрепала коротким движением. Он успел поймать ее ладонь на взлете и, заглянув в глаза, спросил:
– Все нормально?
