Обещание на закате полностью

И все же Катрин была здесь… Почему? Она тяжело вздохнула. Девушка и сама точно не знала. Может, потому что в душе верила. Он не стал бы ее обманывать. Не мог. Он любил ее, пусть и всего неделю.

«Я не хочу тебя потерять».

В свете правды, которую он открыл ей, эти слова звучали не просто отчаянием влюбленного. Она знала, что они значат. Если она не сделает то, за чем пришла в церковь, всему придет конец. А ей не хотелось конца, она хотела жить и хотела, чтобы он тоже жил. Одинокий до встречи с ней, он может обрести любовь после, пусть при мысли об этом ее сердце разбивается на тысячу осколков.

«Дай ему шанс».

Похоже, шанс требовался им обоим. Шанс и время, и она добудет их. А если этого не хватит, ее внучка продолжит. Девочка примет верное решение, Катрин позаботилась. Теперь главное – сказать «да», чтоб не дрогнул голос. И Катрин будет решительна, ведь, в конце концов, традиция требует этого.

– Спасибо, что вернулась.

Зычный голос Эдмунда вернул ее к реальности.

– Это было непросто. Я вовсе не хотела быть здесь.

Она желала уколоть его побольнее, но вместо обиды в его синих глазах вспыхнуло понимание.

– И оттого поступок стократ ценнее.

Прозвучало тише и мягче. Катрин задержала дыхание. Он, что, прощает ее? Вот так быстро? Какое неожиданное благородство…

Девушка заняла свое место на постаменте и встала вполоборота к гостям. От щедрого цветочного запаха ее замутило и повело в сторону. Эдмунд тут же поддержал под локоть и вполголоса прошептал:

– Ты не пожалеешь, что вернулась. Клянусь, это новое начало, а не конец.

Дежавю. Он сказал почти то же самое.

– Я не хочу этого, – Катрин вложила в слова всю сталь, на которую была способна. – Мне обещали, я обрету счастье, но я… – ее голос вдруг сорвался, – совершенно несчастна.

Кое-как сдержав непрошеные слезы, она глубоко задышала. Ей не хотелось, чтобы Эдмунд это видел, но внутри клокотали такие страсти, что она просто не сдержалась. Жених осторожно придвинулся ближе и мягко отвернул расстроенную девушку от любопытных взглядов. От удивления она вздрогнула.

– Зачем? Пусть моя семья видит, что натворила.

В уголках его глубоких синих глаз вспыхнул не по-стариковски яркий огонь.

– Отныне я – твоя семья, и не позволю больше ни единой слезинке упасть с твоих ресниц.

Катрин посмотрела на него в замешательстве.

– Я знаю, что мы должны сделать, – робко пролепетала она. – Но, боюсь, я не смогу полюбить вас… тебя…

На мгновение в глазах Эдмунда мелькнула боль. Он вскинул вверх руку, призывая ее замолчать.

– Для начала просто позволь заслужить твою дружбу, а о любви поговорим потом.

Она удивилась.

– Разве для брака дружбы достаточно?

Эдмунд пожал плечами.

– Ты ведь знаешь, пока это и не брак даже. Но запомни свой вопрос, мы обязательно вернемся к нему чуть позже.

Он давал ей время. Не торопил. Это, бесспорно, вызывало уважение. Но ее привело сюда вовсе не оно, а возможность избавить его от одиночества. Да, теперь Катрин поняла это. Еще раз взглянув в напряженные, но терпеливые глаза Эдмунда, она подумала, что шанс у нее, возможно, и впрямь есть. Значит, и у ее внучки тоже. Оставалось только надеяться, что та сделает, как надо. А теперь…

«Ты юна, он мудр, у вас все получится».

Вздохнув поглубже, Катрин снова встала вполоборота к притихшим гостям.

«Тебе надо остаться с ним и постараться полюбить его».

Что ж, если Эдмунд не требует мгновенной любви, она постарается. Катрин стиснула кулаки, принимая свою судьбу.

– Давай попробуем.

Улыбка вышла слабой, но искренней. Жених осторожно взял руку Катрин и легко прижал кончики пальцев к своим губам.

– Чем бы ты ни руководствовалась, я не забуду.

«Это единственный шанс для нас. Для всех нас».

Хоть бы он все-таки не ошибся в ней.

Спустя 40 лет

Описав широкую дугу в воздухе, учебник алгебры с грохотом приземлился на асфальт посреди пустого школьного двора. Вслед за этим улицу огласил победоносный крик.

– Эге-ге-гей!

Голос принадлежал высокому, худощавому брюнету с озорной улыбкой и стрижкой «под Криштиану». Выбритая наискось полоса слева от челки вошла в моду, кажется, навечно. Несмотря на строгий костюм, дорогие туфли и белую рубашку, парень скакал по школьным тропинкам, словно молодой горный баран.

– Сво-бо-да! Это же танец свободы!

Его веселье подхватила зеленоглазая девчонка с конопушками на носу. Белая блузка с широкими рукавами-воланами развевалась на ветру, пока она приплясывала в такт какой-то безумной мелодии, игравшей в ее кудрявой огненно-рыжей голове. От резких движений плиссированная юбка чуть выше колен то и дело взлетала, приоткрывая бедра и стройные ноги в модных кожаных ботинках на платформе.

Зори смотрела на подругу и думала, что именно так выглядит выпускница элитной московской школы, только что сдавшая последний экзамен. Безумная красотка, отплясывающая шальной танец свободы, который под силу понять только таким же семнадцатилеткам, как они.