Все окна в здании были темными, но Минна знала, что как минимум в одной квартире свет еще горит. Она припарковалась и поднялась на шестой этаж.
Она тихонько постучала в дверь Рут Сенестье и стала ждать. Через несколько секунд ей открыл Ицхок Киршенбаум, не выказав никакого удивления. Он был в халате, но не медицинском, а в блузе художника, чем-то вроде широкой серой накидки, завязанной галстуком в форме банта. Минне он напомнил адвоката в суде. Защитника человеческого достоинства и восстановленных лиц.
— Я еще не закончил, — предупредил он.
— Я просто пришла вас подбодрить.
Он посторонился, давая ей пройти. Окна он занавесил тяжелыми одеялами, чтобы никто снаружи не заметил света. Минна пошла вслед за ним в мастерскую, стараясь не наступить на высохшую лужу крови на ковре в гостиной.
Лицо Краппа было почти закончено. На гипсовом муляже Киршенбаум восстановил орбиту правого глаза, но не налепив глиняную массу, а скрупулезно, слой за слоем нанеся мускулы, связки и наверняка кости, которые было уже не разглядеть. Затем он поместил в орбиты два ярко блестящих глаза. В их пристальном сиянии было что-то смущающее, как во взгляде чучел животных, вроде бы и застывших и в то же время словно готовых на вас броситься.
Он также добавил объема щекам, восстановил нос, сформировал скулы. На некотором расстоянии иллюзия просто поражала, вот только лицо было двуцветным, бело-красным (глина и гипс), как у больного, подхватившего кожную заразу.
Усевшись, Киршенбаум продолжил работу. В стоявшем у его ног бауле громоздились парики, бороды, очки… Значит, художник-хирург сохранил старые рабочие материалы.
— Я справился быстрее, чем думал, — пояснил он, — помогли и опыт, и память. Я не забыл те работы, которые Рут когда-то выполняла для нас. Она столкнулась с тяжелой задачей, потому что место, обычно называемое лицом, практически отсутствовало…
Минна разглядывала голову, которая словно бросала ей вызов в ответ: лицо казалось таким же спокойным и неподвижным, как у раненых солдат, когда они позировали скульпторам.
— На самом деле я восстановил не лицо Краппа, а маску, которую слепила Рут. Ведь это и требовалось, так?
— Именно.
— Значит, я на верном пути. Рут подходила к своей задаче… поэтически. Когда она восстанавливала лицо, то выражала и душу.
Хирург, ссутулившись на табурете, завершил свой труд несколькими взмахами шпателя. Завороженная Минна смотрела на него, как в восхищении смотрят на виртуозного музыканта или совершающего невероятный прыжок акробата. А он уже открыл баночку с бежевой краской и начал наносить тон на свое творение, придавая тому вид человеческой плоти.
— Достоинство этой краски в том, что она сохнет за несколько секунд и…
— Извините меня, — внезапно прервала его Минна.
Ничего не объясняя, она выскочила вон и принялась искать туалет. Это не заняло много времени: туалета здесь не было. Пошатываясь, она выбралась на лестничную площадку, чувствуя, как желудок поднимается к горлу черной ледяной массой.
Даже для нее сегодняшняя доза спиртного оказалась чрезмерной.
В конце коридора она обнаружила то, что служило всему этажу уборной. Старый добрый сортир без унитаза, с поддоном из растрескавшейся эмали, обнесенный тремя цементными стенами. Вонь выбивала из головы все мысли и соображения.
Минна закрыла глаза, наклонила голову и подогнула ноги, упершись руками в колени. Она извергла весь сегодняшний вечер с его разговорами, откровениями и лишним алкоголем — коньячные бокалы все еще со звоном сталкивались в ее мозгу. Под горящими веками она, казалось, изгоняла демона.
Когда Минна вернулась в мастерскую, она была трезва как стеклышко.
И случилось чудо. Перед ней был Йозеф Крапп, брови и очки завершили муляж.
— Вы не хотите добавить ему бороду?
— Не думаю, что он ее носил. Низ лица не пострадал: ему не нужно было его прятать.
Минна была в замешательстве. Без маски у Краппа не было лица. Но и с ней лицо не возникло. Его обличье было таким банальным, таким обычным, что он мог мелькнуть совершенно незамеченным в толпе, в кабинете, в ночи…
— Это потрясающе, — пробормотала она, имея в виду работу художника.
Киршенбаум не смог скрыть законной гордости.
— Я еще не утратил навык! — бросил он, вытирая пальцы о халат. — Вы, кажется, говорили о фотографиях?
Минна принесла сумку и вытащила оттуда складную фотокамеру «Voigtlander Avus 9×12». Второе свое сокровище после «мерседеса». Они направили светильники на голову и выбрали лучший ракурс.
Она сделала несколько снимков. Продолжая нажимать на затвор, Минна не могла не чувствовать тонкую иронию ситуации. Она делала фотографии маски, чтобы получить возможность отыскать человека, который под ней скрывается.
