— Мы прекрасно знаем, кто ты, и, как говорили в моей деревне, чем выше падать, тем больнее заду. Ты хоть слышал о статье сто семьдесят пять, дорогуша? — Бивен наклонился к нему. — Так вот, в нее добавили кучу всего, уж мы-то в курсе. По нынешним временам, если ты такой уважаемый господин, лучше бы тебе не сосать члены, поверь мне. Гиммлер даже поговаривал, что надо бы вас всех кастрировать. Думаю, ты с ним знаком лично, так что прикинь сам: если этому куроводу что-то втемяшится в голову, его уже с места не сдвинешь.
Филиц бормотал что-то нечленораздельное, по-прежнему уткнув голову в свои подвязки.
Бивен ухватил его за воротник пеньюара.
— Что ты там говоришь? Я не слышу!
— Не трогайте Грету там, где она есть, и убирайтесь. Она теперь покоится в мире. Господь…
— Господь?
Бивен уткнул ему оба больших пальца в глаза.
— Господь? Откуда такое слово в твоей минетной пасти? Паршивый жопошник, ты ходячее святотатство, оскорбление неба, сраный отстой спермы!
Бивен надавил сильнее большими пальцами, чуть не выдавив тому глазные яблоки, как моллюсков из раковин.
— Ты нам скажешь, что знаешь, пидор хренов. Иначе я на тебе опробую идеи Гиммлера насчет кастрации!
Он бросил Филица на пол, заодно опрокинув все гримерные причиндалы. Тот инстинктивно свернулся в комок, пытаясь защититься от ударов.
— Да что вы хотите, чтобы я сказал? — простонал он.
— Например, как твоя жена оказалась беременной. Не ты же со своим жопошным концом ее оплодотворил!
Филиц приподнял голову: кровь и слезы смешались на выбеленном лице, выписывая розоватые канавки.
— Грета? Беременна?
— А ты что, не знал?
— Но… да никогда в жизни! Она и слышать не хотела о детях!
— Вот уж с тобой ей точно ничего не светило. И как ты объяснишь это чудо?
В этот момент дверь открылась — один из танцовщиков сунул нос и испуганно тявкнул. Бивен, окончательно слетевший с катушек, выхватил пистолет и направил на гостя.
— Вали отсюда!
Тот не двинулся. Он дрожал в приотворенной двери, как кадр из старого фильма. Бивен выстрелил в проем.
— ВАЛИ, Я СКАЗАЛ!
Человек исчез. Текли секунды. Достаточно долгие, чтобы каждый осознал, каким эхом откликнется звук в этом замкнутом пространстве. Филиц, по-прежнему на коленях, раскачивался взад-вперед, ударяясь головой о стену. Полное впечатление, что он терял рассудок.
— Грета, беременная, — хихикая, повторял саксонский аристократ.
— Тебе смешно?
Тот поднял мученическое лицо.
— Беременная! — зашелся он недоверчивым смехом.
Бивен дал ему пощечину.
Филиц не отреагировал. Его зрачки исчезли. Видны были только белки между обведенными черным веками. Обращенный внутрь взгляд шаманки в трансе.
— Нет, — наконец выплюнул он.
— Что ты можешь знать?
— Я… я знал о своей жене все.
С этими словами Филиц бросил тяжелый взгляд на малыша Симона. Минна поняла, что Симон спал с Гретой и ее муж был прекрасно об этом осведомлен.
— Как это «знал все»? Ты что, установил за ней слежку?
— А зачем? Ее водитель каждый день давал мне полный отчет. У Греты не было любовников… По крайней мере, в последние месяцы.
— Ублюдок, она была беременна. Кто-то должен был это в нее засунуть!
— Не может быть.
— Но так оно и есть. Судмедэксперт установил однозначно. На прозекторском столе все внутренности наружу. Когда оказываешься там, никаких секретов не остается.
— Она ни с кем не имела дела. Я это знаю.
— А что можешь сказать о ее убийстве?
Мертвенно-бледное лицо словно на секунду застыло, потом вдруг разлетелось на осколки, как фарфоровая ваза. Он разрыдался.
— Отвечай! — прорычал Бивен.
— Я ничего об этом не знаю!
— Ты же сказал, что знаешь все.
— Но не об убийстве Греты.
— За ней следили два моих парня. Она исчезла прямо из отеля «Адлон», как ты это объяснишь?
— Никак.
— Она чего-то боялась в последние дни? Говорила тебе о чем-то, что ее тревожило?
— Оставьте меня…
— Оставить тебя с чем?
— С моим горем.
Бивен рассмеялся:
— У тебя еще будет о чем погоревать, красавчик. Между тобой и
— Вебер. Ганс Вебер.
Бивен достал блокнот и старательно записал имя.
— Он вам ничего не скажет, — пробормотал Филиц. — Это мой человек, он…
Бивен с размаху дал ему в челюсть.
— Только не говори, что ты и ему совал член в задницу! — взорвался он.
После чего сплюнул на него и направился к двери. Казалось, он совершенно забыл, что Симон и Минна идут следом.
— Грета, беременна… Беременна! — продолжал завывать Филиц. Его отчаянный смех захлебнулся в выплеске крови. — Да она Пресвятая Дева!
Забросив домой Симона, Минна направилась к себе на виллу. Бивен, так и сидевший в «мерседесе», с насупленным видом курил сигарету за сигаретой. Гестаповец жил в Пренцлауэр-Берге — не совсем по дороге. Он попросил высадить его поблизости от ее дома. Дальше он доберется сам.
