Тише самой тишины она двинулась обратно по коридору. Прачечная. Простыни. Наволочки. Фартуки… Она натянула халат, вышла, огляделась, слева лестничная клетка — она была на втором этаже охотничьего домика.
Прежде чем убежать, она должна была отыскать карточки Сюзанны Бонштенгель, Маргарет Поль, Лени Лоренц и Греты Филиц — эти женщины приходили сюда, чтобы их оплодотворили, и их досье непременно находятся в этом здании.
Она вспомнила, что Менгерхаузен принимал ее на первом этаже. Решилась спуститься по лестнице. А Адлонские Дамы тоже прошли через связывание и полную темноту? Разумеется, нет. Подобные привилегии приберегались для любительниц совать нос куда не следует, для нежелательных…
Внизу первая дверь вела в пустую комнату, за второй на кровати под простыней угадывалась форма спящего человека — осемененная женщина? Или пребывающая в ожидании? В результате прав оказался Бивен со своим солдафонским подходом. Клиника была чем-то вроде борделя.
Третья дверь была заперта — ей показалось, что она узнала кабинет Менгерхаузена. Похолодев, она сообразила, что кабинет расположен как раз под той комнатой, где ее держали пленницей. Сколько же парочек прошли через подобную процедуру там, наверху?
Она уже задумалась, как бы сюда проникнуть — может, обогнуть здание и разбить стекло? — когда для очистки совести дернула ручку соседней двери. Открыта. Погруженный в темноту кабинет. Лакированные поверхности, казалось, томно потягиваются в лучах луны. Шкафы, картотеки, пишущая машинка… Секретариат.
Светлая ночь позволяла ей сориентироваться. Она начала открывать ящики и шкафы, обнаружила кучу разных досье, но не те, которые искала.
Не прекращая рыться, она вдруг поняла, почему
Она продолжила обыск, обливаясь потом под халатом. Регистрационные журналы, папки, ведомости, но по-прежнему никакого списка суррогатных матерей. Она не думала о Штайнхоффе, который рано или поздно придет в себя. И об охраняющих территорию часовых, чью бдительность предстояло обмануть. Она даже не думала о Симоне и Бивене. Сейчас она держала в руках горячие угли и не собиралась уходить из этой комнаты, пока не найдет то, за чем приходила.
Вдруг в голове словно сам по себе всплыл важнейший факт: Курт Штайнхофф сыграл главную роль в «Космическом призраке». О случайности и речи не могло быть. Случайности — это для покладистых людей, а не для маленьких полуголых баронесс в алкогольной ломке, стоящих на коленях в темном кабинете.
Прощай, Альберт Хоффман/Йозеф Крапп, изуродованный убийца. Прощай, Эдмунд Фромм, ненормальный актер, обвиненный в куче пороков. Прощай даже Менгерхаузен, которого она на мгновение заподозрила. В главной роли теперь Курт Штайнхофф. Человек, изначально игравший в фильме. Изначально имевший дело с маской. Истинный
Другие связующие звенья?
Пожалуйста: ей в руки только что попал список женщин, недавно осемененных в клинике «Цеертхофер». Ей не пришлось долго искать, чтобы обнаружить имя Греты Филиц, как и имена остальных жертв. В апреле-мае 1939-го все они прошли через охотничий домик в глубине парка. Их имена были четко обозначены. И даты тоже. А в крайней правой колонке — имя их партнера, тщательно выписанное пером.
Всякий раз одно и то же: Курт Штайнхофф.
От совпадения к логической последовательности.
От последовательности к очевидности.
Курт Штайнхофф, бык «Цеертхофера».
Курт Штайнхофф, Мраморный человек.
Курт Штайнхофф, убийца Адлонских Дам.
По неизвестной причине актер-производитель решил вернуть себе, и самым жестоким образом, свои собственные создания — зародышей. Почему? Сейчас не лучший момент задаваться вопросами…
Она вырвала страницы из журнала регистраций и сбежала через такую же застекленную балконную дверь, что и в кабинете Менгерхаузена.
Свежесть травы под босыми ногами показалась ей божественным бальзамом.
Симон провел весь день на посту, сидя в «Мерседесе-Мангейм WK10» Минны, припаркованном на углу улицы, откуда открывался прекрасный вид на вход в клинику, — то есть целую вечность.
Бивену пришлось его покинуть ближе к полудню, чтобы засвидетельствовать свое присутствие в гестапо, но ближе к семи вечера он вернулся. По-прежнему ничего. Ни малейшего движения со стороны «Лебенсборн».
