— Поток чистого садизма и жестокости. Штайнхофф оплодотворял белых гусынь из «Лебенсборн» не ради удовольствия и не для того, чтобы послужить Тысячелетнему рейху. У него имеется другой стимул действовать, и возможно, что этим стимулом и является стремление к жестокости. В той схеме, которую он для себя выстроил, ему нравится оплодотворять женщин, позволять им вызреть, а потом убивать их, чтобы вернуть свое добро… Что-то вроде этого.
Симон догадывался, что Бивен уже запутался. Вдруг у него мелькнула другая идея:
— Может, все проще. И мотив куда очевиднее.
— Слушаем тебя.
— Убийцей могла быть жена Штайнхоффа.
— Что?
— Подумайте сами. Зачем убивать этих женщин? Зачем вырывать из них младенцев, которых они вынашивали? Из ревности.
— Продолжай.
— Нам ничего не известно о личной жизни Штайнхоффа. Давайте соберем информацию о его супруге, если таковая имеется, или возможной любовнице. Не обязательно зачитываться журналами о кино, чтобы предположить, что он еще тот женолюб.
— Или мужелюб, — встрял Бивен, словно желая усложнить версии, которые пропускал мимо ушей.
— Не путай нас, — остановил его Симон. — Жена-психопатка, для которой невыносима мысль, что муж делает детей где-то на стороне. Имеет смысл покопаться, разве нет?
Минна снова налила себе коньяка.
— Не исключено, хотя не вяжется. Я видела Мраморного человека. Он был прямо передо мной со своим сверкающим кинжалом. Это была не женщина. Женщина не смогла бы такое сделать…
Симон был согласен. Он тоже видел убийцу. Не такой уж высокий, но крепкий и мощный. Ничего общего с женщиной. Мотив еще не означает убийцу, и Штайнхофф куда больше подходил по профилю. Одержимый человек, который надевает маску из своего фильма и преследует матерей собственных детей. Этакий Уран, который так боится своего потомства, что убивает его в зародыше…
— И что ты собираешься делать? — неожиданно спросил он у Минны.
— В связи с чем?
— С «Лебенсборн». С Менгерхаузеном.
— Но… я не знаю.
Вмешался Бивен:
— Если ты думаешь, что он позволит прохлаждаться на свободе человеку, который выбрался из подстроенной им ловушки и раскрыл его маленькие секреты, то ты ничего не поняла в этом субъекте.
— Мне достаточно вспомнить о Брангбо, чтобы представить, кто он такой.
Минна заговорила сухим категоричным тоном, в котором звучали и горечь, и печаль, а еще оттенок презрения — презрения, вызванного болью.
Бивен так это и воспринял, потому что ответил еще более жестким тоном:
— Должен тебе напомнить, что в этом пожаре погиб мой отец.
— Вам тут не соревнование, — прервал их Симон. Он повернулся к Минне. — Бивен прав, ты должна исчезнуть.
— Исключено.
— Первое, что сделает Менгерхаузен, — пришлет сюда гестапо, а потом, если понадобится, будет гоняться за тобой по всему Берлину.
— Что он может мне сделать?
— Для начала просто тебя убить. Или отправить в концлагерь. Или пытать тебя в подвалах дома восемь по Принц-Альбрехтштрассе. Менгерхаузен может все.
— Он не осмелится прикоснуться к одной из рода фон Хассель.
— Знатность — это ценность, а нацизм — власть.
— Ты забываешь про моего дядю — он ужинает с Гитлером и Герингом.
— Нет смысла часами спорить, — вздохнул Бивен. — Ты должна спрятаться, и точка.
Минна, словно исчерпав все аргументы, перевела взгляд с одного на другого, потом улыбнулась. В ее черных глазах появился золотистый отблеск, как у ее любимого коньяка.
— Я не боюсь. Вы же здесь, чтобы защитить меня.
Двое мужчин вернули ей улыбку, и в комнате повеяло слиянием душ, таким же неспешным и тающим, как дым их сигарет.
Симон снова заговорил, не давая им окончательно погрязнуть в приливе неожиданных сантиментов:
— В любом случае, если допустить, что Штайнхофф убивает своих партнерш или что некий другой убийца выслеживает оплодотворенных им женщин, очень жаль, что ты не смогла найти список всех, кто побывал в его постели.
— Ну извини меня, пожалуйста. Уже чудо, что мне так быстро попался нужный реестр.
— И чудо, что ты выбралась живой, — заключил Бивен.
Симон, вдруг оказавшийся в меньшинстве, согласился.
— Понимаю, — бросил он с долей фатализма. — Но если Штайнхофф, убийца он или нет, спал с другими девицами из «Лебенсборн», то они следующие в списке…
Он заметил, что Минна клюет носом, а Бивен оплыл в своем кресле. Пора отправляться спать. И все же он добавил:
— Одно в любом случае точно: Менгерхаузен установил за нами слежку. Наше расследование — его расследование. Он не может позволить безнаказанно убивать своих
— Ну и что?
— Возможно, это единственная хорошая новость за весь вечер. Пока мы не найдем убийцу, он нас не тронет.
Терять время больше было нельзя. Они решили вернуться в «Лебенсборн» уже наутро. Но не для того, чтобы взломать двери или пригрозить Менгерхаузену. Если им хоть немного повезет, они просто… захватят какую-нибудь медсестру, возвращающуюся домой с ночного дежурства.
