— Чтобы разработать такой протез, — начала Минна, — прежде всего нужно снять слепок с изуродованного лица. Затем его черты восстанавливают по фотографиям или исходя из того, что можно понять по «остаткам». Используя специальный пластилин, Рут добавляла кости, мышцы, недостающую плоть. На следующем этапе она делала новый восковой муляж, а затем приступала к гальванопластике.
— Что это такое? — спросил Симон.
По-прежнему не вставая с дивана, Минна высвободила пальцы и потрясла ладонями — такими тонкими, что больше походили на крылышки.
Симон предпочитал не слишком ее рассматривать. Ее красота ранила ему сердце. Прежде всего, потому, что она с ним так и не переспала. А еще потому, что он всегда чувствовал в ней глухое к себе презрение, взгляд сверху вниз, который глубоко его уязвлял. Юная баронесса никогда не поддавалась на его манипуляции. Никогда не слушала его речей будущего великого гения. Никогда не покупала его наркоту, хотя уже была явной наркоманкой. И конечно же, никогда не видела в нем серьезного претендента.
Он был карликом, маргиналом, клоуном.
— Чтобы сделать покрытие маски, ее погружают в проточную ванну с медным купоросом. Под воздействием электрического тока частицы меди налипают на поверхность. По завершении этого процесса получается эпитез, то есть лицевой протез. Тебе понятно?
— Я не такой уж недоумок. И парень должен был носить эту штуку
— А у него что, был выбор? Рут очень тщательно расписывала материал. Подбирала точный оттенок, добавляла детали, например поры на коже или волоски щетины. Иллюзия была потрясающей. Ресницы вырезались из тончайшей металлической проволоки, глаза делались из дерева или из стекла. В завершение она часто добавляла усы или накладную бородку. И наконец, она закрепляла протез незаметными металлическими нитями или же дужками очков, которые являлись частью маски. В те времена она их делала десятками.
Повисло молчание. Симон медленно выдыхал дым сигареты в потолок. От всех этих историй у него мутилось в голове. Для начала, он не привык, чтобы вокруг него множились трупы, даже при нацистском режиме. И потом, те следы, которые всплывали сейчас, вели в еще большее безумие, чем сами убийства. А что до возникшей из прошлого маленькой баронессы фон Хассель, рассевшейся в данный момент на его кушетке, и игр в детектива-любителя, то об этом и говорить не приходится…
— Итак, — саркастически подытожил он, — по Берлину бродит изуродованный убийца. Некоторое время назад он отыскал ту, которая после войны изготовила ему маску, Рут Сенестье. По неизвестным нам причинам он заказал ей новую маску, на этот раз расписанную под мрамор.
— Это всего лишь версия, — заметил Бивен.
— Зачем ему это понадобилось?
— Каприз убийцы.
Вообще-то, Симону представлялось, что гестаповец должен неловко себя чувствовать в подобном мире. Но тот вроде бы нашел свое место. И Краус чувствовал потайные мотивы: гиганта-нациста возбуждала мысль оказаться в одной команде с Минной фон Хассель.
— А почему Рут Сенестье согласилась?
— Тут многое можно себе представить, — бросила Минна, поднимаясь.
Эта парочка словно наглоталась амфетаминов. А может, так сработал адреналин. Вообще-то, они только что нашли труп. Нагромождение событий погрузило их в состояние, близкое к трансу.
Минна подошла к письменному столу, одним движением открыла портсигар Симона. Вытащила сигарету, прикурила от собственной зажигалки и таким же манером вернулась на кушетку.
Симон скрестил руки.
— Все это не объясняет, зачем вы явились сюда и забиваете мне голову своими историями.
Бивен и Минна переглянулись. Симон прочел в их взглядах взаимопонимание, сговор, и это вызвало в нем прилив ожесточения. Он несколько лет не видел Минну фон Хассель, и вот сегодня она прямо у него под носом строит глазки какому-то нацистскому мужлану.
— Мы хотим, чтобы ты присоединился к нашей следственной группе, — выложила Минна.
Он снова оглядел двух нежданных гостей. Почти одноглазый гигант-нацист, словно вросший в кресло, нервозная папенькина дочка, расхаживающая позади него. Чтобы выследить серийного убийцу в Берлине, им только и не хватало мошенника-психиатра, предпочитающего ботинки с подпяточниками, чтобы казаться повыше.
— В таком деле, — словно оправдываясь, пояснил Бивен, — бесполезно использовать моих парней.
— Да уж, эта история им точно не по зубам. Выше фуражки не прыгнешь.
— Так ты с нами или нет? — спросила Минна.
Перед его глазами снова предстали Сюзанна, Маргарет, Лени. Он подумал о Грете, которой тоже грозит опасность. Его пациентки, его любовницы, его жертвы: он был обязан им успехом, комфортом, лучшими моментами в Берлине. Он был обязан им за молчание — ни одна так его и не выдала.
— Почему я? — только и сказал он в ответ.
— Ты вхож к Адлонским Дамам. Ты специалист по снам.
— Не вижу связи.
— Мы ее найдем. Это один из ключевых моментов в расследовании.
Симон ломал себе голову, как не отказать слишком резко:
— Я не сыщик.
