Я разлепила глаза и увидела неясную фигуру на светлом квадрате окна. Мужчина наклонился ниже, и я вжалась в спинку кресла.
– Даниель…
Я рванулась, пытаясь встать на ноги, подняла руки, ставшие неожиданно тяжелыми, чтобы сложить в защитном жесте. Он толкнул меня обратно.
– Не так быстро, Агата.
Помутненное сознание прояснялось с трудом. Стало понятно, почему не сработало заклятие: на запястьях обнаружились браслеты из литаниума. На затылке, судя по ощущениям, вспухала огромная шишка. Поморщившись, я коснулась головы – так и есть.
В комнате кроме Даниеля были еще люди. Прищурилась – глаза слезились – и вгляделась в их лица. Орест Винтерс, Арвил Мейс – отец Флоры – и другие представители знатных родов. На соседнем кресле без чувств лежала Ирма, она была бледна и дышала часто и неровно: мою сестренку чем-то опоили, чтобы она не доставляла хлопот. Тонкие руки и ноги были опутаны проволокой. Ирма, видно, пыталась распутаться и стерла кожу в кровь. Она казалась такой маленькой, такой хрупкой. Сволочи! Ирма ведь совсем ребенок!
Лорд Винтерс и лорд Мейс переговаривались, не глядя на меня.
– Отец, она пришла в себя! – позвал Даниель.
Я задрала подбородок, скрестила руки на груди.
– Стараешься быть сильной, маленькая испуганная девочка? – усмехнулся генерал, вставая напротив и окидывая меня насмешливым взглядом.
– Вы зашли слишком далеко, – сказала я, глядя в упор. – Вы заплатите.
Я могла собой гордиться, голос почти не дрожал. Чего не скажешь о сердце, которое сбилось с такта и трепыхалось, как рыбешка на берегу. Да что же здесь происходит?
Даниель по-свойски положил ладонь на мою макушку, погладил, точно я была его собачкой.
– А ты ведь ничего не понимаешь, да, Аги? Трясешься как осиновый лист, но надеешься выгадать время. Ждешь, что твой колдунишка придет и спасет тебя… Нет, галчонок, не спасет. Хотя мы его тоже ждем. Недолго осталось, я думаю. Нам ждать, а тебе – мучиться от страха. Ирма умрет спокойно, просто выпьет макового молочка. И ты тоже умрешь быстро, если перед этим будешь хорошей девочкой.
– Вы что… – Я обвела взглядом людей в комнате – людей, которых знала с детства. – Вы сумасшедшие?
Арвил Мейс, который был так любезен и обходителен с Тёрном на приемах, теперь не улыбался. Он явно нервничал, глаза бегали. Лорд Мейс старался избегать взглядов на бесчувственное тело моей сестры. Он тискал в руке бокал игристого вина.
– Орест… Считаешь, это единственный выход?
– Мой милый друг, – широко улыбнулся генерал. – Боюсь, что да. Суровые времена требуют суровых решений. И почему-то ты не был против, когда мы делили деньги из королевской казны.
Деньги из королевской казны! Тёрн давно подозревал, что бо́льшая часть денег, которые король выделял на содержание армии, не доходила до цели, а оседала в чьих-то карманах. Значит, это правда…
– Вы воры! – крикнула я.
Воры! Но при чем здесь Тёрн? Что им нужно от моего мужа?
– Вы не хотите, чтобы Тёрн закрыл Разлом… – догадалась я. – Вы на самом деле сошли с ума! Если Разлом не закрыть, то миражей ничто не удержит! Они сметут город, королевство. Они уничтожат все!
Даниель присел на корточки рядом со мной, с любопытством разглядывая, словно я превратилась в говорящую зверушку. Он забавлялся.
– Умный галчонок! Но не очень. Сейчас граница укреплена, как никогда прежде – спасибо нашему наивному правителю. Восемнадцать лет мы держали Разлом, продержим и еще.
– И все это время будете наживаться на войне… – прошептала я.
Он ухмыльнулся вместо ответа.
Я облизнула губы, еще раз оглядела комнату, собравшихся людей. Остановила взгляд на лорде Мейсе, который хотя бы не потешался надо мной. Едва ли я добьюсь сочувствия от него, но пусть выслушает.
– Тёрн – единственный, кто стоит между миражами и городом. Вы не понимаете! Вы…
– Мы все понимаем, – холодно перебил лорд Винтерс. – Колдун надеется, что сможет вернуть академию, если закроет Разлом. Не бывать этой заразе в Глоре! Маги больше не появятся в королевстве!
Он навис надо мной. Я увидела близко-близко пронзительный взгляд блекло-синих глаз, окруженных бесцветными ресницами. Глаза фанатика.
– Вы не сможете его убить! – крикнула я, но даже не знаю, чего в моем голосе было больше – уверенности или отчаяния.
Я заметила, что к нашему разговору прислушиваются. Люди перекидывались нерешительными взглядами: что если девчонка права?
– Он вас растопчет! – Я вошла в раж. – Остановитесь, пока не поздно.
– А что там у нас за верное средство, о котором ты упоминал? – подал голос господин Чамс, казавшийся мне всегда образцом интеллигентности.
Редж Чамс держал в городе аптечную лавку. В детстве мы с Адой любили покупать там мятные лепешки, но господин Чамс никогда не брал денег и ссыпал щедрой рукой в бумажный кулечек несколько горстей мятных пастилок.
А сейчас именно он, добрейший господин Чамс, принес с собой маковое молочко, чтобы опоить мою младшую сестренку.
Предатели, предатели… Только бы удержаться от слез!
