Но мираж, ответив один раз, будто не слышал моих следующих вопросов. Он кривлялся, смеялся нечеловеческим жутким смехом и пялился на меня глазами-шариками. Это продолжалось недолго, минуту или две, но я ужасно вымоталась: голова кружилась, по лбу струился холодный пот. Мне было душно и тошно.
Тёрн не отпускал моей руки, вливая силу, только благодаря этому я и держалась.
– Скажи ему вот что, – сказал вдруг Тёрн. – Скажи, что я подарю ему легкую и быструю смерть, если он согласится помочь. Или долгую и мучительную, от солнечных лучей. Что он выбирает?
Говорить ничего не пришлось: хотя Тёрн не слышал миража, тварь отлично поняла его слова. Я догадалась по тому, как погасла усмешка на извивающихся губах. Выходит, эти существа тоже боятся смерти!
– Какие… – мираж снова широко-широко разинул рот и произносил слова, не шевеля губами. – Вопросы…
– Зачем вы пришли в наш мир? – спросила я тихо. Торопливо добавила для Тёрна: – Он вроде согласен отвечать.
– Тесно… Тесно… Слишком светло… Нет пищи… Новый мир… Новый дом…
Сбиваясь, я проговорила его слова вслух, чтобы и Тёрн услышал. В общем-то ничего удивительного в признании миража не было. Многие думали, что миражи пришли захватить наш мир, но некоторые предполагали, что Разлом возник случайно, что миражи и сами не рады тому, что оказались нежеланными гостями в нашем мире. Значит, все-таки агрессоры.
– Почему напали сейчас?
Мираж зашипел, забился, натягивая цепи. Один из колышков с треском вылетел из кирпичной кладки. Я вскрикнула.
– Все хорошо, Агата. Не бойся. Его держат не цепи.
Действительно, тварь не шевелилась, будто на грудь ей давила каменная плита – это работала магия амулетов.
– Почему вы сейчас напали? – крикнула я и поняла, что голос не слушается: с губ сорвался сип.
Тёрн взял меня за плечи.
– Все, достаточно. Иди за дверь, – сказал он.
Наверное, от всех этих событий у него тоже в голове помутилось или я совсем уж несчастной и жалкой выглядела, дрожала вся, потому что он вдруг добавил:
– Ты умница, Агата. Умница. А теперь иди и подожди в коридоре.
Но мое упрямство, о котором до поры до времени я и не подозревала, снова прорвалось наружу.
– Нет… сейчас… Вы! – я кричала, наставив палец на мираж, который вновь хихикал надо мной. – Мы вас уничтожим! Гады! Да вы и не высунетесь больше! Солнце вон вас поджарило, теперь побоитесь!
Тёрн обхватил меня за талию и тащил к двери, но я рвалась из его рук, не отрывая взгляда от существа, которое корчило немыслимые рожи. Как же я ненавидела эту тварь! Как хотела отомстить за Агнессу и за командира Вейра! Я уже торжествовала победу, еще не победив. А мираж перестал корчиться, замер, глядя мне в лицо своими глазами-шариками.
– Настанет ночь… Самая длинная ночь… И мы… доберемся… до тебя!
Он вскинул руку, указывая на меня. Нацеленный на меня дрожащий бледный палец я продолжала видеть даже тогда, когда Тёрн выставил меня в коридор, когда захлопнул дверь, когда выкрикнул: «Стань прахом!», избавляя мир от жуткого создания, бывшего прежде человеком. И даже когда он вышел из кладовой и я разглядела за его спиной серую пыль, оседающую на пол, я все равно мысленно продолжала видеть палец, направленный мне в грудь.
Я прислонилась к стене, потом сползла на корточки и закрыла глаза, силясь унять дрожь.
– Агата, Агата, – голос Кайла звучал как сквозь туман.
Он тронул меня за плечо, но я почти не ощущала прикосновений и не реагировала. До тех пор, пока Тёрн не закатал бесцеремонно рукав моей куртки и не взялся обеими руками за предплечье, напитывая силой. Помог подняться и, обняв за плечи, повел за собой.
– Уже все… – говорил он тихо, прямо как моя нянечка, когда я, бывало, капризничала. – Все, все… Идем… Сейчас выпьешь отвар – и спать.
Никто не удерживал нас, но Топор и командир Фолли двинулись следом, и я поняла, что они настроены продолжить разговор с Тёрном. Хотя о чем здесь разговаривать – почти никакой информации добыть не удалось, пустая трата времени.
И вот в тот момент, когда мы подошли к ступеням лестницы, мы едва не столкнулись в узком проеме с мужчиной, который торопливо спускался сверху. Я отступила и только тогда разглядела знакомое родное лицо. Папочка…
Он тоже увидел меня. Первым порывом отца было обнять, он даже поднял руки, но взгляд его взметнулся к Тёрну, и руки повисли. По его лицу прошла судорога, как от боли. Он знал, знал, что ко мне нельзя прикасаться, нельзя называть дочерью. Но ему было тяжело, так же как и мне.
– Леди… Агата, – запинаясь, проговорил он.
Мой отец. Мой родной отец.
Я должна была присесть в полупоклоне. Или нет. Я ведь теперь не благородная дама. Я могла бы только кивнуть или просто улыбнуться. Но это было так невыносимо, так несправедливо…
– Папа… – прошептала я, а потом…
Кинулась к нему на шею, прижалась, расцеловала в обе щеки, и он тоже обнял крепко-крепко.
– Доченька моя…
И длилось это всего-то лишь секундочку. Потому что уже в следующий миг сильные и уверенные руки жестоко вырвали меня из объятий папы. Тёрн держал крепко, не позволяя вывернуться, хотя я очень старалась, дергалась и пиналась.
– Нельзя, – твердо сказал он.
