— Меня выписали, — сказала я, протянув бланк, который мне дала Екатерина Владимировна, — поставь, пожалуйста, печать у врача, а я пока соберу вещи.
И, пожалуйста, делай это подольше. Я так в этот момент не хотела его видеть. Я не хотела, чтобы кто-то видел меня. Девочку, неспособную жить с горем.
Дана была единственным человек, с которым я готова была говорить. И она это понимала. Она старательно пыталась убедить папу не приставать ко мне с расспросами, но он волновался. А я понимала это, но лучше мне от этого осознания не становилось.
Поэтому всё время я сидела в своей комнате и выходила только тогда, когда дома никого не было. Дана всегда с завидной периодичностью приносила мне еду, но та оставалась нетронутой.
— Тебе надо поесть, — сказала она, когда в очередной раз пришла и увидела тарелку, стоящую на моей тумбочке.
Я покачала головой.
— Я не хочу, — едва слышно прошептала я.
Примерно так проходила вся неделя с тех пор, как я приехала домой. Я просто лежала, ни с кем не общалась, не вставала с кровати. Арина писала мне каждые пять минут, но я практически не отвечала. А когда она хотела приехать, я сказала, что мне не очень хорошо. На самом деле всё было в порядке, ну точно не хуже, чем обычно. Я просто не знала, что со мной происходит.
— Я могу уговорить Диму отпустить тебя в школу, — предложила Дана, поняв на какие кнопки нужно жать, чтобы уговорить меня.
Я с сомнением перевела на неё взгляд. Я хотела в школу. На самом деле я согласна была пойти хоть куда, лишь бы закончить моё пребывание в образе ленивца, которое меня до страшного устраивало и от этого пугало.
— Папа сказал, что не отпустит меня, пока гипс не снимут, — возразила я, указав на ногу.
Я уже давно перестала замечать, что моя нога стала в два раза тяжелее. Кажется я срослась с этим дурацким гипсом.
— Но я могу уговорить его, — улыбнулась Дана, присев на край кровати, — но только при условии, что ты поешь.
— Ты знаешь, что это называется шантажом? — застонала я, надувшись.
На лице девушки уже расцвела победная улыбка, потому что она знала, что я согласна.
— Подвинься, — скомандовала Дана, ложась рядом на кровать и оттесняя меня на край.
Я с готовностью уступила ей половину.
— Всё будет хорошо, ты справишься с этим, — сказала Дана через целую вечность тишины.
Я кивнула, и правда я верила в её слова, в конце концов она пережила более ужасные события.
— Тебе просто надо продолжать жить дальше, — сказала она, притянув меня к себя и обняв, я положила голову ей на грудь, словно маленькая девочка, — тебе сейчас может казаться, что мир ужасен, а всё люди плохие и несут лишь боль, но это не так. Тебя ждёт прекрасная жизнь и эта боль перестанет мучить тебя постоянно. Она не пройдет окончательно, но она станет такой маленькой, что ты практически перестанешь обращать на неё внимание. Её вытеснят хорошие люди и прекрасные воспоминания.
По моим щекам текли слёзы, а Дану кажется не беспокоило то, что они замочили её футболку, она просто гладила меня по волосам.
— Всё будет хорошо, — пообещала она, продолжая успокаивать меня.
Я сама в это не верила, но через несколько дней я уже стояла в школе. Я не знала и не хотела знать, каким образом Дане удалось уговорить папу, но факт оставался фактом, в понедельник к удивлению себя самой, Арины и Артёма, я оказалась в школе. Но больше моих друзей были удивлены другие люди, в жизни которых, как оказалось, не происходило ничего, кроме сплетен о других.
Я провела несколько часов, пытаясь привести себя в порядок. Пытаясь расчесать запутавшееся нечто на моей голове. Замазать все синяки, даже те, которые под одеждой было не видно. Накраситься, чтобы не выглядеть, как труп. Я вроде даже начала выглядеть как нормальный человек. Но шрам на моём лбу и гипс на ноге ничто не могло скрыть.
Когда люди только начали поворачиваться при виде меня, я поняла, что практически звезда в своей большой школе.
— Возможно это было не лучшей идеей, — пробормотала я, шагая рука об руку с Ариной и Артёмом, стараясь игнорировать все остальные взгляды.
— Всё будет нормально, через пару часов они перестанут болтать о тебе, — сказал Артём, который сейчас вёл себя так, будто между нами ничего не произошло.
И я была безумно благодарна ему за это.
Осталось только пережить эти два часа.
Арина молчала. Она сразу отнеслась скептически к моему желаю вернуться в школу. Она знала, что про меня говорят, но чтобы лишний раз не волновать меня, решила не сообщать об этом. Я и сама понимала какие слухи могли ходить, но решила не слишком заострять на этом внимание. Но судя по всему, не только я подвергалась такому великому вниманию. Арине тоже досталось и ей пришлось переносить это на своей шкуре. И чувствовала я, что она много раз за эти недели пыталась уговорить своих братьев никого не бить. Но сейчас, когда мы были вдвоём, и люди обсуждали нас двоих сделать это было ещё сложнее.
