— Так ведь человек еще не научился толком передвигаться! У него хвост даже не проклюнулся! В прошлый раз, между прочим, Порфирий Абдрахманович сам приходил на него смотреть, и ничего…
— И это говорит взрослая женщина! Ух, Нинель!
Было видно, что Нинель чрезвычайно взволнована и, пожалуй, удручена, ей хочется что-то сказать Борису Арнольдовичу по секрету от Мардария, может быть, напомнить о некоторых опасностях. Но, настроенный легкомысленно, Борис Арнольдович был чрезвычайно рад вызову к высокому начальству, который наверняка сулил большую определенность. То есть Борису Арнольдовичу просто хотелось, чтобы все, намеревающееся с ним случиться, случилось скорее. Кроме, разумеется, смерти.
Он подмигнул Нинели, мол, все советы помню и обязуюсь им неукоснительно следовать, хотя, конечно, понимал, что наставница все равно будет томиться и переживать, пока он благополучно не вернется от высокого начальства. Таков уж вековечный удел женщин в любом мире. Но что он мог еще для ее успокоения сделать?..
— Давай, пошел первым, Арнольдыч! — подтолкнул в спину Мардарий. — А ты, Нинель, не тревожься понапрасну, небось не съест его наш Порфироносный, давно ль сама всех убеждала, какой он распрекрасный человек. Или забыла?..
И Борис Арнольдович сделал первый прыжок в указанном направлении. Потом был второй прыжок, третий. Борис Арнольдович оглядывался и всякий раз встречал страдальческий взгляд Нинели. А потом заросли заслонили трогательную лохматую фигурку…
— Ну, Арнольдыч, должно быть, все, что положено, узнаешь. Полноправным гражданином нашего общества сделаешься. А какой смысл тянуть? Нам, председателям, это даже лучше. Меньше мороки, меньше хлопот. Присмотра особого не требуется. Гражданин, он и есть гражданин. Главное, по поводу технического прогресса выскажись со всей определенностью. Мол, осуждал и осуждаю. От гражданства не отказывайся, благодари. Дескать, клянусь оправдать, и все такое. Будут сразу младшего председателя давать — сам смотри. Если собираешься навсегда у нас обосноваться, тогда, конечно, чин нужен. А не собираешься — другое дело. Человек с повязкой — на виду. Тогда говори — не достоин, и точка!
Но вот что самое главное тебе скажу. Я хоть и посмеиваюсь в открытую: «Порфироносный, Порфироносный!» — а на самом деле думаю, что он, наш Порфирий Абдрахманович, навроде меня председатель. Думает одно, а делать вынужден совсем другое. Когда кого-нибудь нужно наказать за проступок — тянет до последней возможности. Сколько раз замечал. Хотя послушать, как кричит, — зверюга…
Так наставлял Мардарий Бориса Арнольдовича, а тот лишь согласно кивал ему, а сам все внимание сосредоточивал на том, чтобы не свалиться вниз, не свернуть шею. Как-то с утра не было той уверенности, что была накануне. Поэтому он, вполне вероятно, что-то из Мардариевых наставлений и пропустил мимо ушей.
Между тем в направлении, куда они двигались, стал вырисовываться просвет, который все расширялся и расширялся. Пока Борис Арнольдович на ходу гадал, как может выглядеть жилище знатного Порфирия Абдрахмановича — ничего, кроме огромного кокона, увитого светящимися в потемках лоскутками, в голову не приходило, — перед путниками открылась вдруг широкая, поросшая мелким кустарником полоса. Будто просека под ЛЭП. Но, конечно, никаких стальных опор с проводами на этой просеке не было. Лишь чьи-то извилистые тропы, возможно, тропы тигров или еще каких-нибудь крупных хищников различались с высоты. Но самих зверей не было видно ни одного.
— Здесь наше лобное место, — шепнул Мардарий, хотя никого вокруг не было, усмехнулся, кашлянул, сказал во весь голос: — Между прочим, отсюда до того места, где тебя Нинель спасла, всего километра три… Ну, сориентировался? Откуда мы идем?
В этот раз они двигались почти не петляя, но Борис Арнольдович все равно не запомнил дороги. Он растерянно оглянулся по сторонам — нет, стрелка его несовершенного биокомпаса бестолково металась, описывая широкие круги.
— Черт его знает, — честно признался Борис Арнольдович.
— Ничего. Не огорчайся. Придет и это чутье. Все будет со временем…
Отдышавшись, путники двинулись вдоль просеки. Проскакали примерно с километр, и в зарослях ярко-зеленого кустарника стало что-то белеть там и сям. Либо глыбы белого кварца, либо мрамора, либо чьи-то огромные, вылизанные ветром и дождем кости. Почему-то Борису Арнольдовичу наиболее вероятным показалось последнее.
Оказалось, он ошибся во всех предположениях. В самом конце просеки — и теперь становилось совершенно ясным ее происхождение — лежал огромный самолет без крыльев и хвоста, это их обломки попадались на глаза раньше. Самолет лежал, зарывшись носом в невысокий холм, но большая часть фюзеляжа находилась на поверхности и блестела, ничуть не тронутая временем.
— Ну, вот мы и прибыли, — вздохнул Мардарий, — это и есть резиденция оберпредседателей. Спускаемся. Здесь тигры, конечно, тоже порой похаживают, но работает служба дальнего предупреждения, так что в случае чего всегда можно не торопясь залезть наверх или скрыться в резиденции…
