Борис Арнольдович опять ощутил большое удовольствие, ступив на твердую землю, где нет нужды иметь нижние конечности, приспособленные для хватания. Он развернул плечи и потянулся, с превосходством поглядев на Мардария, такого ловкого и грациозного среди ветвей и такого неуклюжего, непропорционального и горбатого на земле. Только сейчас стало заметно, что младший председатель и до плеча не достает человеку прямоходящему.
Невольно пришла Борису Арнольдовичу мысль, что если когда-нибудь ему придется сразиться с председателем, то нужно будет делать это на земле. И тогда ему, да еще вооруженному какой-нибудь дубиной, сам черт не брат…
— Вижу, ты рад прогуляться по твердой земле, — словно услышал его мысли Мардарий, — но будь осмотрителен, не позволяй себе лишнего, горячность — не лучший советчик, не допускай, чтобы она тобой руководила, помни — я тебе друг.
Все это Мардарий говорил вполголоса, а сам как-то боком ковылял за Борисом Арнольдовичем, ему было тяжело поспевать, и хвост его бесполезно волочился по траве, собирая на себя какие-то колючки.
— Стой, кто идет! — На тропу из кустов вышел такой же сгорбленный, как и Мардарий, тоже с голубой повязкой на ноге. Сзади появились еще двое. Тут Борис Арнольдович увидел, что повсюду — и справа, и слева, и сзади, и спереди — кусты прямо-таки ходуном ходят. По-видимому, младших председателей вокруг кишело, как нерезаных собак.
— По вызову мы, к Порфирию Абдрахмановичу, — торопливо и как-то заискивающе доложил Мардарий. Таким Борис Арнольдович его еще не видел.
— А, это ты, Мардаша, — осклабился караульщик, или как он там назывался по штатному расписанию, — а с тобой, стало быть, этот…
— Борисом Арнольдовичем его зовут, — счел необходимым сказать Мардарий.
— А я думал, Трезоровичем или Полкановичем! — сострил караульщик и захохотал противным хохотом. Другие тоже. И Мардарий вымученно рассмеялся.
«Ладно, — решил Борис Арнольдович, — при случае — тебя первого зашибу. Я тебя запомнил».
И тут же, неожиданно для себя, тоже заискивающе улыбнулся, чем вызвал новый приступ веселья этих сумчатых.
— Ну что ж, идите, раз по вызову, — продолжая смеяться, разрешил караульщик и моментально исчез в зарослях. Исчезли и остальные.
— Внутренняя служба, — пояснил Мардарий, когда они миновали еще два таких же поста, — псы. Их даже оберпредседатели опасаются. Развели на свою голову. Слава Богу, в джунглях у нас таких служак нет. Здесь только…
Тут тропа сделала еще один зигзаг и уперлась прямо в белую цилиндрическую громаду. Вблизи она была не такая уж белая, не такая уж блестящая, по ней змеились трещины, в трещинах жили какие-то примитивные растения, разбитые иллюминаторы кое-где были заткнуты полимерными лохмотьями.
А ход был устроен через аварийный люк, хорошо сохранившийся и работающий, на люке имелась надпись вечной краской. Что-то вроде «Лимитед Инкорпорэйтед». В общем, Борис Арнольдович, призвав на помощь все застрявшие с института знания, перевел эту надпись как «Материковая аэрокорпорация».
Возле люка был последний пост. Двое «псов», как выразился Мардарий, несли службу. Интересно, кого так боялись оберпредседатели? Хищников? Или все это было устроено лишь для солидности…
Опять Мардарий докладывал, опять Борис Арнольдович заискивающе улыбался. Опять младшие председатели смеялись над ними, точнее сказать, насмешничали. Но уже не так громко, с оглядкой. Потом один пошел докладывать Порфирию Абдрахмановичу, а второй остался караулить люк. Спустя какое-то время первый вернулся. Разрешение пропустить было получено. И Мардарий с Борисом Арнольдовичем влезли внутрь, в сумерки, но не темноту, поскольку сквозь трещины и дыры свет пробивался там и сям.
Внутреннее устройство лайнера оказалось не совсем привычным. Оно напоминало внутреннее устройство купейного вагона, общежития или некой малороскошной конторы. Длинный, из конца в конец коридор и множество дверей по одну сторону коридора. И на каждой двери таблички. Но уже на русском языке. Оберпредседатель такой-то, оберпредседатель такой-то… В общем, это был гибрид конторы и общежития, поскольку оберпредседатели здесь не только должности отправляли, но и были постоянно прописаны. Гнезд они, как оказалось, не имели.
Путь по полимерной ковровой дорожке наконец закончился. В сумраке хорошо видны были русские буквы, зачем-то стилизованные под готические: «Оберпредседатель Северо-Западного массива Порфирий Абдрахманович Пк».
— Что такое «Пк»? — шепотом спросил Борис Арнольдович.
Ему никто не ответил. Думал, переспросить — не переспросить, а дверь тут и распахнулась. И яркий ослепительный свет ударил навстречу.
— Здорово, молодцы! — гаркнуло навстречу.
— Здравствуйте, Порфирий Абдрахманович, благодетель наш! — браво продекламировал Мардарий.
Борис Арнольдович успел подхватить лишь последние два слова.
— Что ж ты ему не объяснил? — поморщился хозяин маленькой комнатки с огромным иллюминатором, сквозь который и лупил по глазам этот неистовый свет. Впрочем, глаза к нему уже начинали привыкать, и он превращался в обыкновенный дневной, пронизывающий ярко-зеленую листву.
