— Это было бы, наверное, неплохо, мы постепенно к этому, вероятно, придем, уже теперь некоторые в сезон дождей спят по двадцать часов в сутки, такие, как наш Мардарий, например. У них повышенная приспособляемость…
Так за разговором Борис Арнольдович и Нинель добрались до пастбища.
— О-о-о! Кто к нам пришел!
— Кого я вижу!
— Потребители общественных фондов пожаловали!
— Соизволили поглядеть, как живут рядовые едоки, как они мирно пасутся на тучных лугах нашего благословенного Острова!
Такие шутливые реплики слышались отовсюду. И теплая волна вдруг шевельнулась в сердце Бориса Арнольдовича. Вот он уже почти и своим стал в этом диковинном мире, вот уже он и не сможет никогда забыть этих разумных обезьян, как и они его никогда не забудут…
— Моя делянка, — показала Нинель, — пока меня нет, ею пользуются соседи. Все равно плоды поспевают каждый день и опадают, если их не собирать. А во-о-он то место, где вы на берег вышли. Узнаете?
— Как же, конечно! — воскликнул Борис Арнольдович, действительно сразу узнавая этот пологий, усыпанный редкими валунами берег.
— А вон там, — Нинель поджала губы, — вон там погиб мой Петр. Помните, я вам рассказывала? Вон и палка, которой Петр тигра стукнул. Дурачок, дурачок. Я же его и без этого любила. А вон туда его зверь и уволок. Там и съел. Там, наверное, косточки моего Петеньки все еще лежат…
В голосе Нинель послышались слезы.
Несколько минут, не сговариваясь, молчали. Борис Арнольдович честно старался скорбеть по незнакомому смельчаку Пете, но не очень-то у него получалось. Это и так нелегко, да еще мешала та радость, которая вдруг возникла в груди при виде моря. Вдруг неодолимо потянуло туда, в зеленоватые неторопливые волны. Вдруг показалось, что нечего откладывать решающий миг, а надо прямо сейчас и бежать, черта с два кто догонит по вязкому песку. А там, за оцеплением черных, проржавевших — сквозь кораблей, совсем рядом — Гудаута! Ее просто не может не быть совсем рядом, потому что было бы слишком несправедливо!
С трудом Борис Арнольдович удержал себя. Нечеловеческим, можно сказать, усилием. Были бы с собой ласты, не удержал бы. Он сказал, безуспешно пытаясь скрыть дрожь в голосе:
— Море, как я рад его снова видеть! Вы не представляете, как хочется искупаться!
— Вы опять, — покачала головой Нинель, слегка краснея, — ни слова о купании, прости Господи! Я догадываюсь о ваших чувствах, более того, презрев условности, понимаю, что, не войдя в воду, вы никогда не сможете покинуть Остров. Но сейчас, уверяю вас, не время. А уж если вам все-таки нужно сделать ЭТО, то давайте отправимся к реке. Давайте отправимся. Ну…
Нинель даже взяла Бориса Арнольдовича под руку, так за него испугалась. Испугалась, что он проявит несдержанность и все испортит. Его глаза так лихорадочно горели, отражая морскую синь…
Но Борис Арнольдович и сам уже понял, что хватит торчать под прицелом десятков или даже сотен глаз, что не стоит преждевременно демонстрировать свои сокровенные намерения даже перед сочувствующими. И он, опять первым, сделал прыжок в глубь Острова, прочь от искушения.
— Немного не туда! — подсказала Нинель, пролетая справа.
От моря и от пастбища удалялись молча. Несколько обуздав расшатавшиеся нервы, Борис Арнольдович заставил себя сосредоточиться на местности. Заставил себя присмотреться к ней. К деревьям и лианам. Сперва это, конечно, не удавалось, а потом стало понемногу удаваться. И в какой-то момент в однообразии местности вдруг наметилась какая-то почти неуловимая особенность, позволяющая узнавать эти деревья, эти лианы…
— Все, я дальше не могу вас сопровождать, — остановилась Нинель, — я же не Мардарий. Дальше идите сами. Я вас здесь подожду.
И тотчас Борис Арнольдович растерялся, сразу эфемерное ощущение узнаваемости куда-то исчезло, улетучилось. Он растерянно посмотрел на свою покровительницу.
— Вы прислушайтесь, — посоветовала она.
Он прислушался, еще не догадываясь, зачем это нужно, прислушался и заулыбался. До слуха донеслось журчание. Звук, который невозможно ни с чем спутать. Только родниковая струя при соударении с гладко отполированным камушком способна высечь звук такой чистоты.
— Не задерживайтесь, прошу вас! — шепнула Нинель, но Борис Арнольдович уже не слышал ее, он с треском продирался сквозь заросли, которые вблизи источника пресной воды были особенно густыми.
Несколько минут Борис Арнольдович шумно фыркал и ухал, наслаждаясь холодом и свежестью, смывая с себя пыльцу тропических цветов и трудовой пот, потом лег навзничь на песчаной отмели и засмотрелся в небеса. Смотрел туда до боли в глазах, пока не померещилось, будто в глубине синевы различаются звезды.
Потом Борис Арнольдович стал подмерзать. Но еще не вылезал. Встал, лишь когда начал бить крупный озноб… И нос к носу оказался с тигром. Тот только-только вышел из зарослей и, похоже, совсем не ожидал легкой добычи. Никакой добычи, наверное, не ожидал. А пришел попить, только что плотно пообедав.
