«Не ругайте Иуду, ибо вы не знаете, что сделает он для вас». «Не ругайте Иуду, он несчастен и безобиден…» «Он несчастен и безобиден, ибо вы не знаете, что сделает он для вас…» Это Борис Арнольдович уже начал производить со словами из библейской пьесы чисто инженерные операции. Но все равно ничего не понял. И махнул рукой. Тоже отправился спать. На новое место.
И тут увидел, что ради спокойствия освобожденных зодчих испорчена не только форма жилища, но и нарушены некоторые его эксплуатационные качества. Кровля, оказывается, разъехалась, чего нельзя заметить снаружи, и теперь сквозь нее проглядывали звезды. Вот досада! Надо поправлять.
А характер у Бориса Арнольдовича был такой, что ему довольно часто не давал покоя некстати замеченный непорядок. Так получилось и в этом случае. Стоило закрыть глаза и приказать себе заснуть, как тут же перед мысленным взором оказывалась дырка в кровле. И так повторялось несколько раз. Не сцены из спектакля, который произвел сильнейшее впечатление, а дырка.
Пришлось вылазить и среди ночи устранять ненавистный дефект. Самому своими слабыми зубами заготавливать материал, вплетать его при неверном свете ночных светил.
Борис Арнольдович чувствовал себя ночным вором-домушником, но не мог ничего с собой поделать. Раз такая натура. Зато после удалось уснуть без сновидений, а утром подняться вместе со всеми, причем совершенно самостоятельно. Позавтракав, опять отправились на прогулку по Острову.
— Пойду впереди, — решил Борис Арнольдович, — у меня сегодня с утра такое чувство, что я могу самостоятельно выйти туда, где был лишь однажды. А также и туда, где не был ни разу.
— Что ж, — одобрила решение Нинель, — уверенность, достойная мужчины. Мне остается только следовать за вами не рассуждая!
Последняя фраза прозвучала как-то по-особенному, кокетливо, что ли, и она непостижимым образом подзадорила Бориса Арнольдовича, даже, пожалуй, вдохновила. Он бросился вперед резво, плохо разбирая дорогу, так что Нинели, несмотря на сказанное ею минуту назад, пришлось осаживать Бориса Арнольдовича, напоминать ему о правилах техники безопасности. Но после краткого внеочередного инструктажа мало что изменилось, он по-прежнему пер вперед, как какой-то летающий бульдозер, а Нинель лишь качала головой укоризненно да старалась быть наготове, чтобы при случае подстраховать.
Конечно, ноги и руки Бориса Арнольдовича еще продолжали по утрам побаливать, но эта боль исчезла после самой незначительной разминки.
— Вы мне хоть скажите, куда направляемся? — как бы между прочим полюбопытствовала Нинель.
— К самолету! — охотно сообщил Борис Арнольдович. — Что, неправильно?
— Да нет, правильно, выходит, слабая женщина вполне может вверить вам свою судьбу, только вы, наверное, еще не знаете, но у нас есть неписаная традиция — без надобности не приближаться к резиденции оберпредседателей. Лишь по вызову. Оберпредседатели не любят этого. Конечно, ничего страшного не произойдет, если нас увидит внутренняя служба. Но могут задержать. Вопросы будут задавать без счета. В общем, волокиты хватит на весь день. Очень они там все вредные…
— Ладно, уговорили, не будем приближаться к резиденции. Черт с ней. Нужна нам эта резиденция. Просто дойдем до просеки, посмотрим издалека на самолет, потом вернемся к тому месту, где позавчера Полинезия отдали на растерзание, помянем беднягу. Кстати, мы гораздо дольше помним своих мертвецов…
— А какой смысл о них помнить, — не сразу отозвалась Нинель, — вот я помню своего Петра, Роберт и Жюль, наверное, помнят родителей. Вы сейчас про Полинезия сказали. Жаль, конечно, всех, но люди обязаны умирать, и никто не имеет права задерживаться на этом свете. Ведь мы — цивилизация не технологическая и не можем рассчитывать на то, что по мере роста населения будет расти количество продуктов питания. Поэтому мы так и воспитаны, любая смерть — благо для всех, а горе лишь для немногих…
К резиденции оберпредседателей Борис Арнольдович вывел с отклонением в сторону на сотню метров. Очень неплохой результат. Издалека поглядели на вросший в землю самолет. Борис Арнольдович подивился вышколенности охраны. За полчаса, пока они с Нинелью отдыхали, возле самолета не удалось заметить ни малейшего движения, но Нинель лишь усмехнулась презрительно.
— Немудрено. Дрыхнуть-то все горазды. А бывает, надо пройти к Порфирию Абдрахмановичу, так не дозовешься, кому докладывать.
— Но они все были на местах, когда мы с Мардарием приходили, — возразил Борис Арнольдович.
— Естественно, он же их заранее предупредил. Да и на вас любопытно поглядеть.
— А чего же мы тогда боимся приблизиться?
— Небось знаете, кто береженого бережет? — ответила Нинель вопросом на вопрос, продолжая пристально всматриваться в даль.
Отдохнув, Борис Арнольдович поднялся на самый верхний ярус тропического леса, Нинель за ним с молчаливым любопытством наблюдала, не понимая его намерений, но и не задавая вопросов, мол, сочтет нужным, сам скажет.
