– Но ей бы гораздо больше пошел изумрудный цвет. Я не слишком люблю такой оттенок, но он всегда великолепно смотрится с рыжими волосами. Как думаешь, Летти?
– Определенно, – ответила я и резко встала. Девушка на фотографии откровенно насмехалась надо мной.
Погруженный в изображения Брайан даже не заметил моего неудовольствия.
***
Чем меньшую роль в наших с Брайаном отношениях стали играть фотографии, тем больше я знакомилась с другими его сторонами. Раньше я смотрела на него как на человека, который заставлял меня думать, чувствовать и ощущать себя так, как ему того хотелось. Он был тем, кто умел проникать сквозь неприступную материальную оболочку, замечая, раскрывая и взращивая то, чего не видят другие. Он был словно волшебник, меняющий реальность по своему желанию и запечатлевающий ее, словно в янтаре. Он был для меня на ступень выше всех людей в этом мире. Он был практически богом.
Но сейчас передо мной все яснее стали представать подробности его повседневной жизни, его обыденные привычки, слова-паразиты, укоренившиеся жесты, предпочтения в еде и напитках… Через несколько месяцев нашей совместной жизни я уже в точности знала, какую зубную пасту он выберет в магазине, сколько ложек сахара он положит в американо, когда у него плохое настроение, и какую книгу он будет читать перед сном, если он находится в поисках вдохновения. Я совершенно точно могла представить, каким тоном он разговаривает по телефону, если его ждет напряженный день, и с каким выражением лица он возвращается домой, если Марта напутала что-то, планируя его рабочий график. Я могла с легкостью перечислить, к каким вещам он относится спокойно и добродушно, а что почти наверняка выведет его из себя. Я сама не обратила внимания, как начала читать Брайана, как открытую книгу.
На самом деле, это было совсем не трудно, потому что, как я неожиданно поняла, во всем, что не касалось фотографий, вкусы и предпочтения Брайана были просты и неприхотливы. Создавалось впечатление, что он так много себя вкладывал в свое искусство, что ни на что другое места в нем попросту не оставалось. Для комфортной жизни ему хватало крыши над головой, нескольких его любимых книг и сносной еды. Когда он с головой уходил в работу, он вообще забывал поесть, и мне приходилось почти силой вытаскивать его из рабочего кабинета. К кинематографу он относился крайне критично: почти все романтические фильмы, которые мне хотелось посмотреть с ним вместе, он пренебрежительно именовал «фальшивым и искусственным подобием настоящих эмоций». По этой причине он практически ничего не смотрел, что очень меня расстраивало, ведь я с детства мечтала пересмотреть со своим парнем все свои любимые фильмы, начиная с «Завтрака у Тиффани».
Во время наших прогулок меня стало все больше раздражать, когда он останавливался, чтоб сфотографировать заинтересовавших его случайных прохожих, необычный рисунок на стене или красиво отражавшиеся от разноцветных витрин солнечные лучи. Более того, я, словно вдруг прозрев, начала с болью замечать то, что почти все наши разговоры о чувствах, внутреннем мире, истинных эмоциях, душевном состоянии и мечтах так или иначе сводились к тому, удается или не удается ему отобразить это на фотографиях.
Все это вызывало во мне двойственные чувства. С одной стороны, чем лучше я узнавала Брайана, чем яснее мне представлялся его мир, тем привычнее и роднее он становился мне, тем больше я привязывалась к нему и тем сильнее ощущала нашу связь. Но, с другой стороны, меня все больше смущало, что все аспекты его жизни так или иначе сводились к его фотографиям. И, если бы все это было исключительно работой, я бы еще могла с этим мириться. В конце концов, каждый второй в этом переполненном городе помешан на своей работе. Взять только моего брата Джорджа! Ведь он находится в плену у своей работы, и так будет всегда, потому что иначе он просто не умеет.
Но ведь для Брайана фотографии не были просто работой. Это было смыслом каждой минуты его жизни – как в рабочее, так и в нерабочее время.
– Скажи, Брайан, а ты хоть когда-то берешь себе отпуск? – не выдержала я однажды.
– Отпуск? – удивленно спросил он.
– Ну да. Такая штука, когда люди отдыхают от работы и едут проводить лето в Париж. Или на Майами. Ну, или куда повезет.
– Брось, Летти, тебе не идет острить. Нет, я не беру отпуск. Как ты сама сказала, отпуск нужен, чтоб отдыхать от работы. А мне, Слава Богу, не от чего отдыхать. Иногда, когда я чувствую себя выжатым, как лимон, или, когда у меня иссякает вдохновение, я просто не принимаю клиентов в течение нескольких дней и отправляюсь на природу. Или читаю книгу. Или просто хожу по улицам и смотрю вокруг, вглядываясь в лица людей. Ты не представляешь, сколько интересного можно увидеть, если не ищешь ничего конкретного. А почему ты спрашиваешь?
– Да так. Просто интересуюсь.
