Объятые пламенем полностью

Я стёр все возможные рамки запретов и наплевал на черту дозволенного. С этого дня я перестал бороться со своим желанием знать о Таше больше, чем она сама о себе могла предполагать. Я захотел узнать о ней всё, чтобы она больше никогда в жизни даже мысли не допускала о том, что рядом с ней нет человека, который мог бы быть её силой. С момента, когда Таша отбросила оторванную дверную ручку в искореженную машину и та со звоном отскочила на асфальт, я начал наливаться незримой опасностью, становиться той самой силой, которая способна не только перемолоть всех и всё вокруг этой женщины, но и той страшной силой, которая способна сломать даже ту, из-за которой она однажды и навсегда разлилась по моим венам.

– …И больше вы меня не увидите! – удаляясь, кричала Таша.

– Ты шутишь? – спросила Ирма, которую ожидали сутки жестокой расплаты в моём лице.

– Я обещаю!!! – раскинув руки в стороны и встряхнув ими, так громко прокричала она, что эхо её крика трижды отразилось от стен полупустой подземной парковки и с треском врезалось в мои перепонки.

Таша даже не подозревала, что своим обещанием вызвала роковую для нас обоих лавину. Ей уже было не уйти, мне не остановиться и нам не спастись. Таша не догадывалась, с каким огнём играет, я же не догадывался о том, какой фатальный пожар могу устроить. Хотя, возможно, обратный отсчёт начался не с этой секунды. Возможно он начался с того момента, когда я впервые увидел её фото в аккаунте своей сестры или впервые услышал её голос по телефону, или же когда впервые дотронулся её кожи… С какой именно секунды мне суждено было испепелить всё – я не знал. Однако я с самого начала знал, что не я один стал виной того неконтролируемого пáла, результатом того пепла. Таша аккуратно, день за днём разжигала во мне пламя, вместо того, чтобы заняться его контролем. Мой взрыв стал результатом её халатности в отношении безопасного пользования моей конструкцией. Там, стоя на парковке, я отчётливо почувствовал внутри себя включившийся таймер с обратным отсчётом…

Могли ли мы избежать фатального взрыва между нами? Не знаю, но секунды неумолимо струились сквозь мою грудную клетку, и я уже не мог их остановить самостоятельно, а Таша не хотела прикладывать к дырам в моей груди свои руки, чтобы заткнуть утечку своим существом…

У нас ещё оставалось время, но оно слишком быстро утекало сквозь пальцы и, в итоге, утекло всё до последней секунды.

В нашем будущем мы не смогли не взорваться. Мы стали одним большим огненным шаром, взмывшим к небесам и испепелившим всё на своём пути. Мы стали одним большим ужасом, одним длинным мигом, одной долгой ночью, оголённым нервом… Мы впервые стали одним целым, чтобы вместе исчезнуть и однажды вместе воскреснуть. Мы – феникс. И этот феникс сейчас приближался к стадии своего невероятно мучительного и непостижимо болезненного сгорания.

Весь оставшийся день я провела у Хьюи, даже не сомневаясь в том, что Риордан одним щелчком своих пальцев разрулит те серьёзные проблемы Ирмы, от которых любой другой человек испустил бы дух, но только не она, ведь у неё есть защитник…

Закрыв глаза, я тяжело выдохнула и забыла открыть глаза снова. Когда же крики в моей голове стали невыносимы, а ощущение материнской крови на лице нестерпимым, я резко дёрнулась и поняла, что нахожусь в кресле напротив койки Хьюи. Я перевела взгляд со своих наручных часов, показывающих девятый час, на брата и нахмурилась. Интересно, ему снятся сны, или он вообще ничего не видит? Если первое, тогда мне не хотелось бы думать, что ему, подобно мне, могут сниться кошмары.

С этой мыслью я поднялась со своего кресла и, нагнувшись к лицу Хьюи, поцеловала его в лоб, как прежде целовала нас перед сном мама. Не отстраняясь, я максимально близко приблизилась к лицу брата (копии моего лица) и шёпотом начала напевать колыбельную, которую давным-давно пела нам мать:

“Послушай, как ветер стучится в окно,

Он многое видел, сплетая руно

Из звёзд золотых и из месяца стрел,

Что в окна к тебе, струятся, как мел.

Ты выдохнешь ветром и ветер вдохнешь,

И пепел со звёздочки тихо смахнёшь;

Осыплется пепел, сорвётся с небес,

Чтоб феникс из пепла того вновь воскрес.

Взмахнёт феникс крыльями, взмоет наверх,

На тучке высокой омоет свой грех

Прозрачной слезою, что примет земля,

Ведь вечною жизнью здесь жить нам нельзя”.

Допев, я аккуратно отстранилась от Хьюи, и ещё долго всматривалась в его бледное лицо, удерживая его за тонкую руку. Он снова мне не ответил.