«На кой черт надо было везти Валентину к Серегину да еще приглашать гостей? Какой же подлец сообщил Ольге о вечеринке? Серегин не мог, я его давно знаю, но там еще были люди. Могут из мухи сделать крокодила. И сделают, сволочи. И будут злорадствовать, когда моя репутация полетит к черту».
В конце концов за Ольгу Федор Федорович не слишком беспокоился, она умная женщина и поймет все, но Валя… Как быть с ней? Не было смысла сейчас вновь копаться в душе и допытывать себя, любит ли он ее. Об этом думано и передумано сотни раз. Слов нет, Валя красивая девушка, и на его месте вряд ли кто устоял бы перед ее юностью и свежестью, особенно с Валиным романтическим характером. А может, в отношении его у Валентины был трезвый расчет? Кажется, она из тех, кто, и увлекаясь, не забывает о своих практических интересах…
Светозаров и сам чувствовал шаткость и фальшь этих рассуждений. Он понимал, что главное не в этом. Главное было в том, что он не мог заставить себя усомниться в искренности Валиных чувств к нему. И сколько бы Светозаров ни вилял в мыслях вокруг этого главного вопроса, он наконец вынужден был признаться самому себе, что выглядит перед Валей подлецом. Конечно, и она, так легко поступившись девичьей гордостью, несла свою долю вины, но он-то не имел права воспользоваться ее слабостью. Пожалуй, Валя не похожа на тех случайных женщин, с которыми судьба сталкивала его когда-то. Там все было проще, никаких переживаний, а теперь…
А впрочем, все это не так страшно, как он представляет. Незачем преувеличивать. Если Валя сама не поймет, что он не может на ней жениться, тогда он все объяснит ей. Это будет честно и благородно. Из гордости и самолюбия она, конечно, никому ни в чем не признается и быстро найдет утешение с этим пареньком… как его? — ах да, с Костей. В ее возрасте любовь вспыхивает так же быстро, как и гаснет. У нее же жизнь только начинается, а ему пора уже обретать покой и солидность.
С некоторых пор покой и солидность, несмотря на кратковременные срывы, довольно устойчиво связывались у Светозарова с его планами насчет Ольги. Определенного плана, собственно, не было, но, чем дальше продвигался он по служебной лестнице, тем сильнее утверждался в мысли, что лучшей жены ему и искать нечего. Ольга была не столько красивой, сколько обаятельной женщиной, а главное — она была умна, опытна, образованна, умела вести себя в порядочном обществе. Торопиться Светозаров не хотел, холостяцкая жизнь еще отнюдь не надоела ему, но и терять Ольгу ни в коем случае не собирался. Сейчас он пытался угадать, как Ольга поведет себя с ним и как ему с ней держаться. Ну что же, если она разозлена не на шутку, он сделает ей предложение. А может, обойдется и без этого…
Подъезжая к городу, Федор Федорович уже уверенно и бодро проговорил:
— Правь на Кооперативную, у магазина свернешь…
Саша кивнул — он давно знал эту дорогу и адрес, где должен был остановиться.
Через десять минут взвизгнул тормоз, и машина, как вкопанная, встала возле двухэтажного деревянного дома в тихом, почти безлюдном переулке.
— Ты подожди здесь с полчаса, я выйду — скажу, останусь или нет.
На этот раз шофер не кивнул и даже не обернулся, словно ничего и не слышал. Федор Федорович неловко потоптался около машины и пошел к калитке.
«Уж ежели приспичило, ехал бы один, я-то тут при чем? — исподлобья глядя в спину директора, думал Саша. — Мерзни тут из-за чужих удовольствий. Небось, когда Вальку в поселок возил, так машину без спросу взял, третий, мол, лишний. Да я-то все знаю, не слепой. Ну и бабник, леший, ловко это у него получается! — с неожиданным восхищением цокнул он языком и тотчас вновь нахмурился. — К черту! Завтра же попрошусь на трактор, хватит за кучера мотаться…»
По знакомой лестнице Светозаров через две ступеньки взбежал на второй этаж. На площадке остановился, перевел дух, прислушался. Кругом тихо. Он знал, что Ольга дома, — видел с улицы свет в ее окне. В этот час она всегда была дома. Медленно приблизился к двери, постучал не сразу. Надо было еще раз собраться с мыслями, привести их в порядок. Жаль, что не удалось переодеться, в этой пыльной куртке и сапогах Ольга не привыкла его видеть. А может, это к лучшему? Он занятый человек, хлебороб, ему сейчас не до приличий.
При виде Светозарова Ольга изобразила на своем лице крайнее удивление и неприступность. С холодной вежливостью сказала:
— Ну что же, входи, из коридора сильно дует.
В эту минуту Федор Федорович действительно ощутил, как его обдало холодным ветром. Однако он тут же определил линию поведения: главное — не чувствовать себя виноватым.
— Здравствуй, дорогая. Извини, что я не смог приехать на праздники. То, что сообщил тебе некий аноним — а я уверен, что это аноним — не играет тут никакой роли. Меня пригласили друзья, я не мог отказаться. Подожди, я расскажу тебе все. Ты позволишь раздеться? Я здорово устал. С поля и прямо сюда…
Она прислонилась спиной к шифоньеру, по-прежнему неприступная и непривычно чужая.
— Можешь не рассказывать, подробности меня не интересуют.
