Из библиотеки вышел Иван Кузьмич, слесарь, не торопясь спустился на две ступеньки, обернулся и, подмигнув Косте, постукал пальцами по верхней книжке.
— На Кубе-то шесть миллионов всего, а против всей Америки не боятся, видал? То-то, брат! Нашей закваски!
И пошагал степенно, не тая довольства.
Кое-кто из кружковцев был в библиотеке, и Костя тотчас сообщил им, зачем приходили ребята из колхоза. Соня первая высказалась за поездку, но добавила:
— Ехать, так чтобы всем. К примеру, без Вальки нам тот смешной скетч не приготовить, а она роль на зубок знает и вообще…
Ее поддержали другие.
— Надо Валю позвать, а то она в последнее время совсем отклонилась…
— Опять же песни у нее хорошие…
— Не поедет она, ребята. Загордилась, ну все равно как прима-балерина. Обойдемся и без нее.
— Допустим, обойдемся, не в том дело. Но она-то что думает? Неужто так на отшибе и хочет со своей славой жить?
— Концерт — тоже комсомольское поручение, а Валька из комсомола пока еще не вышла.
— Объявляли ей, а на собрание в прошлый раз не явилась.
— Нет, ты, Костя, поговори с ней. Нечего Вальке перед своими нос задирать. Да и, сам понимаешь, концерт надо дать на все сто. Колхозники ждать будут, а про Валькины таланты они давно знают.
Костя слушал разнобоистые, взволнованные голоса ребят (про тишину все забыли) и испытывал раздвоенное чувство гордости за Валю, которую ребята искренне любили, и растерянности от того, что ему предстояло поговорить с ней. Он боялся этого разговора — и не потому только, что опасался выдать себя, свою любовь к ней, растравить еще больше неутихавшую боль, но и потому, что Валя могла наотрез отказаться от поездки и тем самым потерять уважение ребят. Но и отказаться нельзя было — все сразу поняли бы, что Костя отвергнут и все-таки страдает по Вале.
Он сказал бодро:
— Ладно, ребята, я поговорю с ней. Откололась Валя или нет, но мы-то откалываться от нее не имеем права. Ей сейчас тоже не легко — дела-то на ферме вовсе худые…
— А она нас просила помочь? — резонно заметил кто-то. — Привыкла только с начальством разговаривать, а мы для нее вроде и не существуем.
Возразить Косте было нечего. Он посмотрел на часы и обратился к Соне:
— Ты подежурь пока, а я, значит, пойду.
На ферму он, конечно, не собирался идти, а рассчитывал встретить Валю по дороге домой. Ежели все нормально, дойка должна была кончиться с полчаса назад. Ежели все нормально… Эх, угораздило же Зинку плюхнуться в лужу в самый неподходящий момент. Врач говорит — поправится Зинка не раньше, как через неделю…
Костя шел по улице, огибая лужи и не поднимая головы, но даже невеселые думы не мешали ему всем телом ощущать торжествующее дыхание весны. От набухавшей соками коры берез и черемух, даже от жидкой дорожной грязи пахло чем-то острым, свежим и бодрым, на огородах, на взрыхленных кое-где грядах чирикали воробьи звонче, чем вчера. Костя явственно слышал, как срывалась и падала, задевая другие, какая-нибудь хрупкая ветка тополя. Он глубоко вздохнул, огляделся вокруг и понял, что вышел за околицу. Слева отчужденно и грустно чернела провалами окон школа. Огня не было и в знакомом окне — значит Валя еще не приходила…
Она заметила Костю, когда, балансируя, перебегала по узкой доске, переброшенной через дорожный кювет, вернее, в тот момент, когда неловко прыгнула с выскользнувшей из-под ног шаткой опоры, и Костя подхватил ее под руку.
Их обоюдное смущение было одинаково сильным. Валя не сразу высвободила руку, и так они молча простояли в неудобной позе на краю кювета несколько мгновений.
— Ты? — дрогнувшим голосом спросила она. — Почему ты здесь?
И Костя понял — к старому возврата быть не может, но неужели он, чудак, на что-то надеялся? Иронически усмехнувшись над самим собой, он чужим голосом сказал:
— Валя, нам надо поговорить… по делу.
— По какому делу? — насторожилась она и запахнула жакетку.
Предвечерняя синева исподволь сгущалась в серовато-сумеречную дымку, прохладную и точно дрожавшую от усталых вздохов ветра. Костей овладела непонятная вялость и безразличие к тому, что произойдет дальше.
— В воскресенье мы едем в колхоз с концертом. Оттуда были ребята и просили, чтобы ты тоже приехала. И наши ребята просят. В скетче нам тебя заменить некем, времени в обрез.
(А поперечная складка над переносьем у нее стала резче, машинально отметил про себя Костя. И глаза… какие-то холодные, недоверчивые, незнакомые. Ее взгляд был словно обращен внутрь, и вряд ли Валя видела Костю, хотя и смотрела на него).
— Я не могу, — отрывисто ответила она.
— Почему? Если боишься не успеть, можно вечернюю дойку начать раньше.
— Раньше? — зло переспросила Валя, и рот ее некрасиво искривился. — По-твоему, я двужильная, да? Это папаша твой так думает, и ты туда же…
— Валя, в чем дело? Тебе трудно? Я ведь давно не был на ферме, — почему-то совестясь, сказал Костя.
— Конечно, нет! — вызывающе, с нараставшей злостью вскрикнула она, пятясь от Кости. — Чего же там трудного? Все очень просто… Он, видите ли, не был на ферме! А что ты можешь? Думаешь, я нуждаюсь в сочувствии? Нисколечко!.. Зачем ты тут?
