Однако их хитрость еще не совсем удалась. Индейцы, по-видимому, еще что-то подозревали, ибо за последним выстрелом наступила продолжительная, жуткая тишина.
Ночь уже совершенно покрыла всю окрестность; взошел месяц, перекинув серебристые дорожки через реку. Апахи все еще не показывались и не подавали признаков жизни.
— Им бы очень хотелось снять с нас кожу, но они, кажется, еще не совсем уверены в успехе! — произнес Хозе, удерживая невольную зевоту.
— Погоди, — возразил Розбуа, — индейцы, точно коршуны, решающиеся только тогда приблизиться к трупу, когда он начинает смердеть. Ну, а теперь нам следует опять вернуться на наши прежние места подле камыша.
Охотники медленно переползли к зарослям, осторожно поднялись на колени и опять начали следить за движениями апахов. Одну минуту противоположный берег казался совершенно безлюдным, но скоро показался индеец, соблюдавший, по-видимому, необходимую предосторожность, чтобы испытать терпение неприятеля в случае, если кажущаяся неподвижность таила в себе какую-то военную хитрость. К нему подошел второй индеец. Оба твердой поступью вошли в воду. Наконец, Розбуа насчитал десять воинов, раскрашенные тела представляли страшный вид при лунном освещении.
— Апахи, насколько я их знаю, станут перебираться через воду один за другим, — произнес Розбуа, — поэтому ты, Фабиан, цель в первого, Хозе будет метить в середину, а я на свою долю возьму предпоследнего. Таким образом, будучи разделены промежутками, они не будут в состоянии напасть на нас разом, и нам будет легче с ними справиться. Но если завяжется рукопашная схватка, ты, Фабиан, заряжай наши ружья и передавай нам с Хозе, а уж мы примемся стрелять и работать ножами.
Пока канадец делал распоряжения, в реку вступил первый индеец высокого роста, за ним виднелось еще десять воинов. Все переходили брод с такой осторожностью, что шествие их не производило ни малейшего шума. Можно было подумать, что то были тени павших воинов, вышедшие из царства духов.
Ничто не обличало присутствия на острове каких-нибудь живых существ, но тем не менее апахи приближались с бесконечной предосторожностью. Первый дошел уже до места, где вода достигала шеи, между тем как последний только спускался с противоположного берега. Первым шел Черная Птица.
Фабиан едва приготовился выстрелить в переднего индейца, как Черная Птица, заподозрив какую-то опасность, а скорее заметив лунный блеск на ружье одного из охотников, внезапно нырнул под воду.
— Стреляй! — крикнул Розбуа.
И в то же время индеец, замыкавший ряд своих товарищей, упал замертво в воду; двое других, которые служили целью Фабиану и испанцу, несколько минут тщетно пытались удержаться на воде, но течение вскоре унесло их совсем.
Хозе и Розбуа тотчас же бросили свои карабины Фабиану, который принялся их заряжать, а сами, вытащив ножи, приготовились встретить индейцев врукопашную.
— Апахов осталось всего только семь человек, — крикнул громовым голосом Розбуа, сгорая от нетерпения покончить с ними вовсе. Он пришел в страшное негодование при виде индейцев и кричал: — Ну, ну, посмейте овладеть черепами двух белых!!!
Исчезновение предводителя и смерть троих товарищей привели индейцев в совершенное замешательство, они хотя и не побежали, однако же замялись в нерешительности на одном месте, не трогаясь ни вперед, ни назад.
— Красные воины, кажется умеют снимать черепа только с трупов? — сказал громко Хозе с явным презрением в голосе. — Разве апахи — коршуны, которые терзают только мертвечину? Что вы боитесь подойти поближе, собаки, коршуны, подлые бабы! — заревел испанец, видя, что неприятели повернули к противоположному берегу.
Вдруг он приметил на некотором расстоянии плывшее на спине тело. Сверкающие глаза доказывали, что то был не труп, хотя распростертые руки и неподвижность тела могли дать повод к такому предположению.
— Дон Фабиан, ради самого неба, подайте скорее мой любимый карабин! — крикнул Хозе. — Это Черная Птица, притворяющийся мертвым; течение несет его к берегу.
Схватив карабин из рук Фабиана, Хозе прицелился в плывшее тело. Несмотря на это движение, ни один мускул не дрогнул на лице Черной Птицы.
Хозе опустил карабин.
— Я ошибся, — произнес он громко, — белые не тратят понапрасну порох, как индейцы, и не стреляют в мертвых.
Тело все еще плыло по воде, слегка прибиваемое течением к берегу.
Приподняв вторично дуло своего ружья, Хозе стал опять целиться, и на этот раз еще старательнее, чем прежде, но вновь опустил ружье. Наконец, убедившись, что Черная Птица натерпелся страху, испанец выстрелил, и тело погрузилось в воду.
— Ты его убил? — спросил Розбуа.
— Нет, я только хотел раздробить ему плечо, чтобы он помнил тот страх, которым он меня помучил, и не забывал, на какое изменническое дело он соблазнял нас. Бели бы я его убил, то труд его, наверное, всплыл бы на поверхность.
— Ты сделал бы гораздо лучше, убив его, — возразил на это Розбуа.
