— Я захватил столько золота, что нам хватит на покупку винтовки, — произнес Хозе, показывая Фабиану кусок золота величиной в орех, — единственный кусок, который дозволил себе взять из кучи несметных богатств, после того как разметал их ногами, чтобы скрыть от человеческих глаз.
В ту минуту, когда друзья только что собрались спуститься с высоты, намереваясь вернуться к месту, где они оставили бедного Гайфероса, в тишине ночной они услышали галоп лошади, приближающейся со стороны равнины.
— Это, вероятно, какой-нибудь беглец из лагеря мексиканцев спасается от погони, — проговорил канадец, сам не веря своим словам.
— Дай Бог, чтобы не было чего-либо похуже! — заметил Хозе. — Меня удивляет одно, как ночь могла пройти так тихо, тогда как недалеко отсюда бродят индейцы и белые, которые гораздо корыстолюбивее индейцев, а эти проклятые сокровища находятся так близко от нас.
— Ба! — воскликнул тихо Фабиан. — Я вижу всадника, но после заката месяца здесь сделалось так темно, что я не могу различить, друг ли это или неприятель. Видно только, что это белый.
Между тем всадник скакал своей дорогой. Казалось, он совсем намеревался оставить пирамиду в стороне, как вдруг поворотил лошадь и подъехал к пирамиде.
— Эй, приятель! Кто вы такой? — крикнул Розбуа по-испански.
— Приятель, как вы сами выразились, — отвечал всадник, в котором охотники тотчас узнали по голосу Педро Диаца. — Слушайте, вы, — воскликнул Диац, — и если можете, то постарайтесь извлечь пользу из вестей, которые я вам сообщу.
— Надо к вам сойти? — спросил Розбуа.
— Не стоит, у вас, может быть, не хватит времени, чтобы вернуться назад в вашу теперешнюю крепость. Почти все мои товарищи перебиты, и индейцы овладели позицией. Я сам спасся с большим трудом.
— Мы слышали ружейную стрельбу, — произнес Хозе.
— Не перебивайте меня, — возразил Диац, — дело не терпит проволочки. Случай дал мне возможность открыть одного негодяя, которого вам не следовало отпускать живым. Это Барайя. Он ведет сюда двух разбойников и несколько апахов, число которых я за неимением времени не успел сосчитать. Я упредил их всего несколькими минутами. Они следуют за мной по пятам. Прощайте! Вы меня пощадили, когда я был вашим пленником, пусть же сведения, которые я вам сейчас передал, послужат вашему спасенью. Если вам удастся бежать отсюда, то постарайтесь пробраться на Красную речку, к тому пункту, где она образует разветвление, там вы найдете храбрецов, которые…
В это мгновение стрела, пущенная невидимой рукой, просвистела мимо головы Диаца и не дала ему докончить фразы.
Дело, как можно было по этому заключить, было и впрямь нешуточное.
Диац с силой пришпорил свою лошадь и громко закричал, чтобы дать своим друзьям последнее предостережение, а преследующих врагов сбить немного с толку: «Караульный, слушай!»
Еще эхо последнего восклицания не замолкло, как уже Диац под защитой темноты успел исчезнуть в необозримой равнине.
В то же время с разных сторон послышался вой волков.
— Это индейцы, — объяснил Розбуа, — они заметили, что волки терзали вон там труп павшей лошади, и теперь подражают их голосу, чтобы подавать друг другу сигналы. Но старых охотников, как мы, никогда этим разбойникам не удастся провести.
Чтобы оценить опасность, вновь угрожавшую охотникам, нам надо на минуту вернуться к тому месту, где мы оставили Барайю и Ороче, повисшего над бездной.
Барайя действительно без малейшего сострадания разрезал все ремни лассо, так что охотники могли видеть, как тело Ороче, подобное черному облаку, упало в бездну.
Испугавшись того, что он сделал, — скорее не злодеяния, совершенного им, а потери золотого самородка, — Барайя в смущении глядел на пропасть. Но уже было поздно — то, что однажды поглощено яростной пучиной, уже не вернуть назад. Он ревел и бесновался, но тщетно. Первый раз в жизни Барайя после смерти Ороче начал сожалеть о своем полнейшем одиночестве, ибо с ним исчезла также надежда на равную борьбу с обладателями чародейной долины.
Бешенство овладело им. Он решил во что бы то ни стало вытеснить трех охотников с их позиции, так нахально объявивших себя единственными хозяевами долины, и медленно тронулся вперед, намереваясь сообщить свой план пяти или шести авантюристам и вместе с ними вернуться назад.
Но Барайя не подозревал, что на некотором расстоянии за ним ехал Педро Диац.
Вдруг он услышал отдаленную перестрелку. Барайя стал прислушиваться, между тем как холодный пот выступил у него на лбу.
Вскоре перестрелка усилилась.
В страшном испуге Барайя остановился. Ехать вперед или назад было одинаково опасно, однако же он решился поворотить назад. Не успел он привести это намерение в исполнение, как лошадиный топот раздался позади него. Вскоре голос, который в темноте нельзя было различить из-за равномерного топота лошади, дал о себе знать.
Этот голос принадлежал Педро Диацу, который подскакал ближе и над самым ухом Барайи крикнул:
— Это Ороче, если не ошибаюсь!
Для Барайи это был голос мертвого, призывающий его.
