Ответа не последовало. Шишак лежал неподвижно. Большая муха села ему на ухо. Черничка сердито прогнал ее, и она, жужжа, исчезла в лучах солнца.
— Кажется, все, — сказал Черничка. — Не слышно дыхания.
Орех присел рядом с Черничкой, его ноздри почти касались носа Шишака, но из-за легкого ветерка он никак не мог разобрать, дышит Шишак или нет. Ноги безжизненно вытянулись, живот вяло обвис, Орех пытался вспомнить то немногое, что ему доводилось слышать о ловушках. Сильный кролик может сломать себе шею, если станет рваться. А если проволока сдавила дыхательное горло?..
— Шишак, — прошептал он. — Мы тебя вытащили. Ты свободен.
Шишак не двинулся. И вдруг Орех понял, что если Шишак мертв, — почему же еще может он лежать здесь в грязи и молчать? — тогда он, Орех, должен увести остальных, прежде чем горе от страшной потери не лишит их мужества и присутствия духа, что неизбежно произойдет, останься они рядом с телом. Кроме того, сюда скоро придет человек. Может, даже уже идет — забрать несчастного Шишака — и несет с собою ружье. Надо уходить, а он, Орех, обязан добиться, чтобы каждый — и он сам в том числе — навсегда забыли все, что здесь случилось.
— Сердце мое взывает к Тысяче, ибо сегодня мой друг перестал бегать, — сказал Орех Черничке, вспомнив кроличью поговорку.
— Да, но ведь это Шишак, — сказал Черничка. — Как же мы без него?
Нас ждут, — сказал Орех. — Мы должны выжить. Тут всем есть над чем подумать. Помоги мне, я один не справлюсь.
Он отвернулся от тела и поискал глазами за спинами остальных Пятика. Пятика не было видно, и Орех побоялся спросить о нем, чтобы никто не заметил его слабости и не подумал, будто он ищет утешения.
— Плошка, — гаркнул он, — ты почему еще не очистил нос — он у тебя кровоточит. Запах крови зовет врагов. Ты что, не знаешь?
— Да, Орех. Прости, пожалуйста. А Шишак…
— И еще! — С отчаянием сказал Орех. — Что это вы такое болтали о Барабанчике? Вы сказали, будто он велел Пятику замолчать?
— Да, Орех. Пятик прибежал в нору и рассказал нам о ловушке, о том, что бедный Шишак…
— Понятно. Дальше что?
— Барабанчик, Земляничка и все остальные сделали вид, будто ничего не слышат. Это было ужасно глупо, потому что Пятик созвал всех. А когда мы побежали, Серебряный сказал Барабанчику: «Ты, конечно, идешь?». Но Барабанчик просто повернулся спиной. А потом к нему подошел Пятик и очень тихо заговорил, но я слышал, что ответил Барабанчик. «Мне все равно, куда вы уйдете — в холмы или к Инле. Но придержи язык» — вот что он сказал. А потом он замахнулся на Пятика и оцарапал ему ухо.
— Я убью его, — хрипло выдохнул за спиной Ореха прерывающийся голос. Все подпрыгнули и обернулись. Шишак приподнял голову и пытался встать на передние лапы. Тело его вздрагивало, нижняя часть спины и задние лапы все еще лежали неподвижно. Глаза открылись, но, глядя из-под страшной маски из крови, пены, рвоты, земли, Шишак больше походил на какого-то кроличьего демона, чем на просто кролика. Поэтому, вместо того чтобы вздохнуть с облегчением и обрадоваться, друзья перепутались. Молча они отшатнулись назад.
— Я убью его, — снова донеслось сквозь слипшуюся шерсть и измазанные усы. — Помогите, чтоб вам! Что, никто не может снять с меня эту вонючую проволоку? — И он дрыгнул задними ногами. Потом снова упал и пополз вперед, волоча за собой по траве и проволоку, и болтающийся на ней огрызок колышка.
— Отойдите! — крикнул Орех, потому что теперь все ринулись помогать. — Вы что, хотите доконать его? Дайте ему передохнуть! Дайте отдышаться!
— Никаких «отдохнуть»! — прохрипел Шишак. — Я в порядке. — И с этими словами снова упал, но тотчас вновь приподнялся на передние лапы. — Задние ноги… Не держат… Ох уж этот мне Барабанчик! Я убью его!
— Надо их выгнать из нор! — воскликнул Серебряный. — Что они за кролики? Бросить Шишака на погибель! Все слышали его слова. Они трусы. Вышвырнем их прочь и убьем! Захватим норы и сами будем там жить.
— Да! Да! — отвечали все. — Вперед! В норы! Долой Барабанчика! Долой Дубравку! Смерть им!
— О эмблерный Фрит! — раздался в высокой траве тоненький голос.
От такого невероятного нахальства все остолбенели и оглянулись в поисках того, кто бы мог это сказать. Наступило молчание. Потом из-за двух больших кустиков айры показался Пятик, глядя на них с отчаяннейшей мольбой. Он ворчал, бормотал, как ведьма-зайчиха, и кто стоял поближе, в ужасе отшатнулись. Даже Орех не поручился бы сейчас за его жизнь.
— К норам? Вы собираетесь к норам? Болваны! Норы — это и есть ловушка! Все это место — одна грязная кладовая смерти! Здесь все время кто-нибудь попадает в ловушку — каждый день! Этим и объясняется все, что случилось с тех пор, как мы здесь.
Он сел, и слова его, казалось, взлетали над травой, смешиваясь с лучами света.
