Пятик с той ночи стал молчалив и задумчив. Частенько и в «Улье», и на силфли, как утром, так и вечером, он держался в сторонке. Никто не смел нарушить его уединение. «Он дружелюбно, приветливо смотрит на тебя и просто не замечает», – сказал как-то о нем Колокольчик. Все почувствовали, что Пятик внимательно, как никогда, прислушивается теперь к биению той самой таинственной жизни, о которой говорил как-то Ореху в июньский полдень у подножия Уотершипского холма. И однажды, когда Пятик не стал слушать вечернюю сказку и вышел из «Улья», Шишак заметил, что Пятику за победу над эфрафцами пришлось заплатить дороже всех. Но Пятик очень привязался к своей подруге Вильтариль, которая понимала его теперь даже лучше, чем Орех.
Рядом с буковым лесом в высокой траве играли четыре детеныша Хизентли. Дней семь назад их впервые вывели наверх. Когда у Хизентли снова появятся дети, эти малыши к тому времени уже научатся заботиться о себе сами. Но сейчас она сидела неподалеку, приглядывала за резвившимися крольчатами и время от времени останавливала самого сильного, который все норовил толкнуть кого-нибудь.
– Хорошие дети, – похвалил малышей Падуб. – Надеюсь, скоро нашего брата еще прибавится.
– Ну, до конца зимы вряд ли, – сказал Орех, – хотя всякое может быть.
– У нас, по-моему, все может быть, – произнес Падуб. – Осенью родились крольчата у трех крольчих! Слыхал ты о таком когда-нибудь? Сам Фрит велел кроликам не размножаться в это время года.
– Что касается Ромашки, – начал Орех, – так она ручная крольчиха. А насколько я знаю, ручные кролики размножаются круглый год. А у Вильтариль с Хизентли родились дети, потому что в Эфрафе они тоже никогда не жили обычной кроличьей жизнью. Вот поэтому только у них и появились дети.
– Если уж на то пошло, Фрит и нам не велел устраивать такие битвы в середине лета, – вставил свое слово Серебряный. – Так что у нас все одно к одному – драки, дети в неположенное время. А все из-за Дурмана. Вот уж кто ненормальный так ненормальный.
– Прав был Шишак, когда говорил, что он и на кролика-то не похож, – согласился Падуб. – Любит драки, как крыса или собака. Он, конечно, храбрец. Но это не кроличья храбрость, так что в конце концов он должен был погибнуть. Он все время хотел делать то, что Фрит кроликам запретил. По-моему, он и охотился бы как элиль, если бы смог.
– Да не погиб он, – сказал Крестовник.
Никто ему не ответил.
– Он не умер, – взволнованно повторил Крестовник. – Разве кто-нибудь видел его мертвым? Нет. Ну хоть кто-нибудь? Нет. Никто не смог бы убить его. Он вырастил целое племя кроликов, крупнее, смелее, умней и ученей, чем были. Знаю, нам пришлось дорого за это заплатить. Кому-то даже ценой жизни. Но оно того стоило. Впервые кролики стали чувствовать что-то помимо страха. С ним мы не боялись элилей, это элили боялись нас – благодаря генералу Дурману, ему и только ему. Это мы оказались недостойны его. И теперь он наверняка основал где-нибудь новый городок. Никто из эфрафских офицеров никогда его не забудет.
– Знаешь, что я тебе скажу… – начал было Серебряный, но Орех его перебил.
– Не стоит говорить, что вы были его недостойны, – сказал он. – Вы делали все, что в кроличьих силах, и даже больше. Мы от вас многому научились. А Дрема управляется сейчас в Эфрафе неплохо, хотя там, как мне говорили, теперь жизнь, конечно же, изменилась. Знаешь, если я не ошибаюсь, к весне нас здесь будет уже слишком много. Я хочу предложить тем, кто помоложе, основать еще один городок между нами и Эфрафой. Наверняка Дрема согласится отправить туда кого-нибудь из своих. А ты, по-моему, больше всех подходишь, чтобы стать там старшиной.
– Новое место нелегко найти, – заметил Падуб.
– Кехаар поможет, – ответил Орех, и все пятеро весело запрыгали к норам на северо-восточном склоне. – Когда у Большой Воды начнутся штормы, он вернется. А ему отнести послание Дреме – все равно что тебе добежать вон до того дерева и обратно.
– И клянусь Фритом, я знаю, что кто-то обрадуется его возвращению больше всех! – воскликнул Серебряный. – И этот «кто-то» совсем недалеко.
Приятели добежали до восточной окраины леса, где еще ярко светило солнце, и несколько крольчат – чуть постарше детей Хизентли – сидели среди высокой травы и слушали рассказы неповоротливого ветерана – вислоухого, покрытого шрамами от кончика носа до кончика хвоста капитана вольной уотершипской ауслы – Шишака. Это были дети Ромашки, очень похожие на свою мать.
– Нет-нет-нет-нет! – услышали друзья голос Шишака. – Так не пойдет, клянусь клювом и крыльями! Ты… Как тебя зовут?.. Так вот, ты, Вьюнок, смотри. Я кот, и я заметил, что ты забрался в мой огород и грызешь салат. Что я буду делать? Выйду ли я на дорожку, размахивая хвостом? Да или нет?
– Но, сэр, я еще никогда не видел кота, – отвечал малыш.
– Вот именно, не видел, – согласился доблестный капитан. – Кот – это страшный зверь с длинным хвостом. У него мягкая шкурка и жесткие усы, а когда он дерется, то громко и злобно шипит. К тому же он очень умный. Понял?
