Он прошел за ней по туннелям, вырубленным в розоватом камне и освещенным, за отсутствием окон, масляными лампадами. Как видно, это и было жилище посланника, хотя оно вовсе не походило на места, которые описывала Эда, вспоминая детство. Ни открытых галерей, ни потрясающего вида на горы Саррас. Только попадались кое-где ниши с бронзовыми статуэтками женщины с мечом и шаром в руках.
Проводница остановилась у арки, занавешенной прозрачной шторой.
– Туда, – сказала она.
И ушла, унося с собой свет.
За занавесью была маленькая комната с низким потолком. За столом сидел рослый эрсирец. Голова его была обмотана серебряной тканью. Он поднял взгляд на вошедшего Лота.
Кассар ак-Испад.
– Благородный Артелот… – Посланник указал на второе сиденье. – Садись, прошу. Ты, должно быть, очень устал.
Стол был завален плодами. Лот сел напротив.
– Посланник ак-Испад… – хрипловато заговорил он. – Тебя ли я должен благодарить за спасение жизни?
– Я заступался за тебя, – был ответ, – но нет. Здесь не мои владения, и лечил тебя не я. Однако, согласно духу эрсирского гостеприимства, ты можешь звать меня Кассаром.
Голос его звучал иначе, чем помнилось Лоту. Кассар ак-Испад, знакомый ему по инисскому двору, был полон веселья, а не пугающего спокойствия.
– Ты большой счастливец, если сидишь за этим столом, – продолжал Кассар. – Немногие из искавших обители дожили до того, чтобы ее увидеть.
Эрсирец налил Лоту чашу светлого вина.
– Обитель, почтенный посланник? – спросил озадаченный Лот.
– Ты в обители Апельсинового Дерева, благородный Артелот. В Лазии.
В Лазии… не может быть.
– Я был в Рауке. – Голос Лота резал слух ему самому. – Как же это вышло?
– Ихневмоны, – Кассар налил и себе, – давние союзники обители.
Лот вытаращил глаза.
– Аралак нашел тебя в горах. – Посланник поставил чашу. – И призвал за тобой одну из сестер.
Обитель. Сестры.
– Аралак, – повторил Лот.
– Ихневмон.
Кассар пригубил вино. Лот только теперь заметил, что рядом, искоса глядя на него, сидит песчаный орел. Эда много говорила об уме этих птиц.
– У тебя озадаченный вид, благородный Артелот, – как бы невзначай заметил Кассар. – Я объясню. Но для этого придется сперва рассказать одну историю.
Более странного приветствия мир еще не слышал.
– Ты знаешь историю Девы и Святого. Знаешь, как рыцарь избавил принцессу от дракона и унес ее в свое заморское королевство. Знаешь, что они основали великий город и жили долго и счастливо. – Кассар улыбнулся. – Все, что ты знаешь, – ложь.
В комнате стало так тихо, что Лот расслышал, как орел ерошит перья.
– Ты последователь Певца Зари, почтенный, – наконец заговорил он, – но я прошу тебя не богохульствовать в моем присутствии.
– Богохульники – Беретнеты. Они лжецы.
Ошеломленный Лот молчал. Он знал, что Кассар ак-Испад – неверующий, но эти слова его поразили.
– Когда Безымянный явился на Юг, к городу Юкала, – говорил между тем Кассар, – верховный правитель Селину пытался умиротворить его, устроив лотерею смерти. Даже детей приносили в жертву, если им выпадал жребий. Его единственная дочь, принцесса Клеолинда, клялась отцу, что сумеет убить зверя, но Селину запретил попытку. Клеолинде пришлось смотреть, как страдает ее народ. Однако настал день, когда в жертву выбрали ее.
– Так рассказывают священнослужители, – согласился Лот.
– Помолчи, и узнаешь кое-что новое. – Кассар выбрал из миски лиловый плод. – В день, когда Клеолинде предстояло умереть, к городу подъехал рыцарь с Запада. При нем был меч по имени Аскалон.
– Именно так…
– Цыц, не то я отрежу тебе язык.
Лот закрыл рот.
– Сей доблестный рыцарь, – источая презрение, продолжал Кассар, – обещал убить Безымянного своим волшебным мечом. Но выставил два условия. Первое – что Клеолинда станет его невестой и с ним вернется в Инис как его царственная супруга. Второе – что ее народ обратится к Шести Добродетелям – рыцарскому кодексу, который он задумал превратить в религию, сделав себя ее божеством. Новоявленная вера.
Невыносимо было слушать, как о Святом говорят словно о бродячем безумце. «Новоявленная вера» – это надо же! К тому времени кодекс Шести Добродетелей блюло все инисское рыцарство. Лот открыл было рот, вспомнил предостережение и снова закрыл его.
– Как ни напуганы были лазийцы, – говорил Кассар, – обращаться в новую веру они не хотели. Клеолинда так и сказала рыцарю, отвергнув оба его условия. Но обуянный жадностью и похотью Галиан все же сразился со зверем.
Лот чуть не задохнулся:
– В его сердце не было похоти! Его любовь к принцессе Клеолинде была чиста.
– Постарайся не раздражаться, благородный Лот. Галиан Обманщик был чудовищем. Жадным до власти, самовлюбленным чудовищем. Лазия представлялась ему полем, с которого он хотел собрать жатву: невесту королевской крови и восторженных поклонников основанной им религии – все к собственной выгоде. Он хотел сделаться богом и объединить Иниску под своей короной. – Кассар, словно не замечая, как ерзает Лот, налил себе еще вина. – Конечно же, ваш дражайший рыцарь быстро свалился от пустяковой раны и намочил штаны. А отважная Клеолинда взяла его меч.
