– Не хочу спорить с доктором Бурном, – ответила Эда, – однако можно ведь подмешивать розовую воду в притирания. Они смягчат кожу и притом отгонят кошмары.
Сабран, покивав, положила ладонь себе на живот.
– Завтра попрошу. А сегодня, может быть, твое присутствие не даст кошмарам разгуляться, Эда. Даже если розы не справляются.
Волосы у нее были распущены и занавесками расходились на плечах.
– Я тебя так и не поблагодарила. За все, что ты совершила в Колчанном, – продолжала она. – Даже сквозь боль я видела, как хорошо ты за меня сражалась. – Она взглянула на Эду. – Это ведь ты убивала тех убийц? Ты стерегла меня ночами?
Лицо ее было непроницаемым. Эде хотелось, как она заранее решила, говорить правду – но слишком велик был риск. Если дойдет до Комба, ее вынудят покинуть двор.
– Нет, моя госпожа, – сказала она. – Те, может быть, сумели бы спасти принца Обрехта, чего не сумела я.
– Тебе и не полагалось защищать принца, – возразила Сабран. Ее наполовину затененный профиль выглядел золотым. – Смерть Обрехта – моя вина. Ты говорила мне не открывать.
– Убийцы добрались бы до него не в тот день, так в другой, – сказала Эда. – Кто-то хорошо заплатил Бесс Дике за смерть принца Обрехта. Его судьба была решена.
– Может быть, и так, но мне следовало тебя послушать. Ты никогда меня не обманывала. Я не могу попросить прощения у Обрехта, но… у тебя прошу, Эда Дариан.
Нелегко было выдержать ее взгляд. Знала бы Сабран,
– Я не в обиде, – сказала она.
Сабран выдохнула носом. Впервые за много лет Эду кольнуло раскаяние за ложь.
– Трюд утт Зидюр придется поплатиться за измену, невзирая на ее молодость, – снова заговорила Сабран. – По справедливости я должна требовать от княжны Льети вынести ей смертный приговор. Хотя ты, Эда, пожалуй, хотела бы от меня милосердия. Ведь тебе так по нраву его вкус.
– Поступай с ней, как сочтешь нужным.
По правде сказать, Эда не желала девушке смерти. Та была опасной дурой, и ее глупость обошлась во много жизней, но ей ведь всего семнадцать. Есть время загладить вину.
Переждав новую паузу, королева повернулась к Эде лицом. Вблизи Эда различала широкие черные кольца, окружавшие ее радужку, – темные на фоне яркой зелени.
– Эда, – сказала Сабран, – я не могу говорить об этом с Роз и Катри, но тебе скажу. Я чувствую, ты не осудишь меня. Ты… поймешь.
Эда переплела ее пальцы своими:
– Со мной всегда можно говорить свободно.
Сабран придвинулась к ней. Рука ее была тонка и холодна, пальцы голы, без украшений. Кольцо с узлом любви она похоронила в Тонущих садах, отметив место для памятника.
– Ты, до того как я приняла Обрехта супругом, спрашивала, хочу ли я венчаться, – еле слышно проговорила она. – Теперь признаюсь, тебе одной: не хотела. И… все еще не хочу.
Это откровение повисло между ними. Разговор был опасный. Перед угрозой вторжения герцоги Духа должны были торопить Сабран с новым супружеством, хотя бы она и носила в своем теле наследницу.
– Никогда не думала, что скажу это вслух. – Сабран выдохнула что-то похожее на смешок. – Знаю, что Инис ждет война. Знаю, что в мире пробуждается драконье племя. Знаю, что моя рука упрочит любой из заключенных нами союзов и что святое супружество и в прошлом приводило иные страны к Добродетели.
Эда кивнула:
– Но?..
– Я боюсь.
– Чего?
Сабран долго молчала. Одна рука ее лежала на животе, а другую держала Эда.
– Обрехт был ко мне добр. Нежен и добр, – сказала она наконец сдавленным голосом, – но, когда он входил в меня, даже если я находила в том удовольствие, казалось… – Она закрыла глаза. – Казалось, мое тело становится не совсем моим. Оно… и теперь так.
Ее взгляд скользнул к не слишком заметному холмику, натягивавшему тонкий бархат ночной сорочки.
– Союзы всегда выковывались браками королей, – сказала она. – Да, у Иниса сильнейший на Западе флот, но нам недостает обученной пехоты. Населения у нас мало. В случае вторжения нам потребуется вся возможная поддержка… но ведь каждое государство Добродетелей сочтет своим долгом в первую очередь защищать от Фиридела собственные рубежи. А вот в брачный договор включили бы условия помощи. Гарантии военного союза.
Эда все молчала.
– Я никогда не питала особой склонности к браку, Эда. К такому, какой приходится заключать особам королевской крови, – не по любви, а из страха остаться без поддержки, – тихо продолжала Сабран. – Но откажись я, меня осудил бы весь мир. Из гордости отказалась повенчать свою страну с другой. Из себялюбия отказала дочери в отце, который любил бы ее и после моей гибели. Вот что все увидят во мне. Кто встанет на защиту такой правительницы?
– Те, кто зовут ее Сабран Горделивой. Те, кто видел ее победу над Фириделом.
– Об этом деле быстро забудут, когда горизонт затмят вражеские корабли, – ответила Сабран. – Моя кровь не отразит армии Искалина. – Веки у нее тяжелели. – Я не жду от тебя слов утешения, Эда. Ты дала мне выговориться, пусть даже это трусливые слова. Дева даровала мне дитя, о котором я молила, а я только и способна… дрожать.
В камине ревело пламя, но кожа у нее пошла мурашками.
