Никлайс повидал довольно ее изображений, чтобы узнать с первого взгляда. Горящие огнем чешуи, золотые шипы: она казалась раскаленным углем, пылающим, словно ее только что изрыгнула гора Ужаса.
Итак, она вернулась и в любую минуту могла показаться снова, дотла сжечь «Погоню». Одно хорошо: это была бы быстрая смерть – не то что мучительная гибель, какой грозили пираты, если пленник им не угодит. Никлайс прожил на галеоне не одну неделю и, хотя язык его уцелел и руки ему не отрубили, пребывал в постоянном страхе.
Взгляд Рооза метнулся к горизонту. Восемь дней их преследовали бронированные корабли сейкинцев, но, как и предсказывала Золотая императрица, в бой не ввязывались. Теперь «Погоня» вернулась на восточный курс, направляясь к Кавонтаю, где пираты собирались продать лакустринского дракона. Никлайс то и дело задумывался, как они обойдутся с ним.
Дождь залил ему очки. Он попытался протереть стекла, не преуспел и заторопился вдогонку за Лаей.
Золотая императрица вызвала обоих к себе в каюту, где холод разгонялся печуркой. Она стояла у торца стола, в теплом кафтане и шапке из выдры.
– Морская Луна, – произнесла она, – садись-ка.
Никлайс, с тех пор как чуть ума не лишился от страха перед Гелвезой, едва ли хоть раз раскрывал рот, но теперь у него вырвалось:
– Ты говоришь по-сейкински, достойная госпожа?
– Говорю я на твоем поганом сейкинском. – Она смотрела в стол, на котором была начерчена подробная карта восточных стран. – Я что, дура, по-твоему?
– Ну, гм… нет. Но, видя при тебе переводчицу, я решил…
– Я держу переводчицу, чтобы заложники считали меня дурой. Скажешь, Йидаге плохо справляется?
– Нет-нет, – струсил Никлайс. – Нет, вседостойная Золотая императрица. Прекрасно справляется.
– Стало быть, ты принял меня за дуру.
Он, не найдя слов, умолк. И наконец удостоился взгляда капитана.
– Сядь.
Никлайс сел. Золотая императрица, не сводя с него взгляда, вытащила из-за пояса нож для еды и принялась чистить им дюймовые ногти с черной каймой под каждым.
– Я тридцать лет провела в открытом море, – заговорила она. – Повидала всяких заложников, от рыбаков до вице-королей. И умею различить, кого надо пытать, кого убить, а кто и без кровопролития выдаст все секреты и отдаст все, что имеет. – Она перевернула нож острием к нему. – До того как попасться в руки пиратам, я держала бордель в Ксоту. Я знаю людей лучше, чем они сами себя знают. Разбираюсь в женщинах. И мужчин знаю с головы до корня. Умею их оценить чуть не с первого взгляда.
Никлайс проглотил слюну.
– Нельзя ли корень оставить в покое… – Он натянуто улыбнулся. – Мой, хоть и сохлый, мне еще дорог.
Золотая императрица ответила ему лающим смешком.
– Весельчак ты, Морская Луна, – сказала она. – Твои соотечественники из-за Бездны вечно смеются. Не диво, что при дворе у них столько шутов. – Она сверлила его черными глазами. – Я тебя вижу. Знаю, чего ты хочешь, и хрен твой тут ни при чем. А при чем дракон, захваченный нами в Гинуре.
Никлайс счел за лучшее отмолчаться. Не стоит шутить с сумасшедшей, когда она при оружии.
– Тебе что от него нужно? – спросила императрица. – Слюна на духи для любовницы? Мозг для остановки кровотечений?
– Хоть что-то. – Никлайс прокашлялся. – Я, видишь ли, алхимик, вседостойная Золотая императрица.
– Алхимик…
Сказано это было так, что Никлайс вспыхнул.
– Да, – с чувством заявил он. – Мастер своего дела. Я изучал его в университете.
– А мне показалось, ты учился анатомии. Потому я и дала тебе работу. Оставила в живых.
– О да, – поспешно подтвердил Никлайс. – Я анатом – и превосходный. Уверяю, гигант в своем деле, но алхимия – моя страсть. Я много лет искал тайну вечной жизни. И хотя приготовить эликсир мне пока не удалось, полагаю, что восточные драконы будут мне полезны. Их тела не стареют тысячелетиями, и если бы я сумел воспроизвести…
Он оборвал себя, ожидая ее отклика. Императрица не сводила с него глаз.
– Так-так, – сказала она. – Ты хочешь меня уверить, что мозги у тебя не так раскисли, как хребет. Конечно, проще всего было бы вскрыть тебе череп и проверить.
Никлайс не смел подать голос.
– Думаю, мы сговоримся, Морская Луна. Пожалуй, ты из тех, с кем можно иметь дело. – Золотая императрица запустила руку себе под плащ. – Ты говорил, что получил это от друга. Расскажи подробней.
Она достала знакомый ему старинный лист. Ее рука в перчатке держала последнее, что осталось от Яннарта.
– Я хочу знать, – сказала она, – кто тебе его отдал. – Не услышав ответа, она поднесла лоскут к огню печи. – Отвечай!
– Любовь моей жизни, – выговорил, сдерживая заходящееся сердце, Никлайс. – Яннарт, герцог Зидюрский.
– Ты знаешь, что это?
– Нет. Знаю только, что он завещал это мне.
– Почему?
– Хотел бы я знать.
Золотая императрица прищурилась.
– Прошу тебя, – хрипло прошептал Никлайс. – Этот обрывок – все, что мне от него осталось. Больше ничего.
Она вздернула уголок губ. Опустила листок на стол. Опустила так бережно, что Никлайс понял: пиратка ни за что не сожгла бы рукопись.
«Дурак, – сказал он себе. – Выдал свое слабое место».
