– Госпожа, – сказала Эда, – я клянусь Матерью.
– Так о жемчужинах она ничего не сказала? – переспросила настоятельница. – Кроме того что не она их создала?
Эда стояла перед ней в открытой солнцу комнате.
– Да, настоятельница, – подтвердила она. – Ее творение – один Аскалон. Я промолчала о жемчужинах, опасаясь, что она станет их искать.
– Хорошо.
Кассар был угрюм. Настоятельница опустила ладонь на перила балкона, так что ее кольцо с лунным камнем блеснуло на солнце.
– Две ветви магии. Впервые об этом слышу. – Она вздохнула. – И мне это не нравится. Ведьма от природы лжива. Ее не зря прозвали Погремушкой.
– Она могла приукрасить истину, – заметил Кассар. – Но как она ни кровожадна, ни холодна, лжи я за ней не припомню. В Иниске ее времени клятвопреступников карали очень жестоко.
– Ты забыл, Кассар, что о Зале она солгала. Уверяла, будто отравление – не ее рук дело, а ведь только чужой для обители человек мог отравить сестру.
Кассар опустил глаза.
– Эти жемчужины – наверняка из стеррена, – сказала Эда. – Пусть даже не Калайба их создала. В них не наша магия. Значит, та, другая. – (Настоятельница неохотно кивнула.) – Я поклялась принести ей плод. Станет она меня преследовать, если не принесу?
– Думаю, поскупится растрачивать магию на охоту за тобой. И в любом случае здесь ты под защитой. – Настоятельница взглянула на заходящее солнце. – Другим сестрам ничего не рассказывай. Теперь нам следует поинтересоваться этой… Непоро.
– Она была с Востока, – тихо заметила Эда. – Что доказывает: для Матери мир не сводился к Югу.
– Эти разговоры мне надоели, Эда.
Эда прикусила язык. Кассар украдкой переглянулся с ней.
– Если верить Непоро, нам для победы над врагом понадобится и Аскалон, и жемчужины. – Настоятельница потерла себе висок. – Оставь меня, Эдаз. Мне нужно… поразмыслить, что делать.
Эда склонила голову и вышла.
Она нашла Аралака похрапывающим в изножье ее кровати – устал от долгого бега. Присев с ним рядом, Эда потрепала шелковистое ухо. Он, не просыпаясь, дернул ушами.
Голова у Эды полна была огнем и звездами. Безымянный вернется, а у настоятельницы из трех нужных для победы только одно оружие. Угроза для стран Добродетели растет с каждым часом, и положение Сабран все опаснее. А Сигосо Веталда тем временем строит в бухте Медузы флот вторжения. Занятый внутренними сварами, Запад не сумеет дать ему отпор.
Эда теснее прижалась к Аралаку и закрыла глаза. Нужно так или иначе придумать, чем ей помочь.
– Эдаз.
В дверях стояла женщина. Тугие кудряшки, вьющиеся над темным лицом и падающие на желтоватые глаза.
– Найруй… – Эда встала.
В детстве они не ладили. Найруй вечно ревновала Йонду к настоятельнице, а Эда, любившая Йонду как кровную сестру, принимала ее ревность слишком близко к сердцу. Однако теперь Эда горячо пожала ей руки, поцеловала в щеку.
– Рада тебя видеть, – сказал она. – Ты прославишь этот плащ.
– А ты прославила всех нас, так долго защищая Сабран. Признаться, я посмеивалась, когда тебя сослали к этому нелепому двору, но я тогда была молодой и глупой, – усмехнулась Найруй. – Теперь я понимаю, что все мы по-своему служим Матери.
– Я вижу, ты даже сейчас ей служишь, – ответила на ее улыбку Эда. – У тебя, должно быть, подходит срок.
– Жду со дня на день. – Найруй коснулась живота ладонью. – Я пришла подготовить тебя к посвящению в красные девы.
Эда почувствовала, как еще шире расплываются в улыбке губы.
– Этой ночью?
– Да, этой. – Найруй захихикала. – Или ты, изгнавшая Фиридела, думала, что с посвящением станут тянуть?
Она подвела Эду к стулу. Вошел мальчик с подносом, поставил его и, пятясь, скрылся за дверью.
Эда сложила руки на коленях. В животе у нее трепетала крылышками целая стайка птиц.
На эту ночь она забудет, что узнала от Калайбы. Забудет обо всем, что происходит за стенами обители. Эда, сколько себя помнила, знала, что ее судьба – стать красной девой.
Мечта сбылась. Она хотела упиться ею допьяна.
– Это тебе. – Найруй вручила ей чашу. – От настоятельницы.
Эда пригубила напиток:
– Мать, что это?
Волна сладостного аромата растекалась по языку.
– Солнечное вино. Из Каменги. Настоятельница его бережет, – ответила Найруй. – Тусто, что служит на кухне, давал мне иногда попробовать. Он и тебе уделит глоточек, если скажешь, что ты от меня. Ты только настоятельнице не проговорись.
– Ни за что!
Эда сделала еще глоток. Какой тонкий вкус! Найруй, взяв кувшин, стала поливать ей волосы водой.
– Эдаз, – сказала она, – я хочу принести тебе мои соболезнования. Мы с Йонду не во всем сходились, но я ее очень уважала.
– Спасибо, – тихо откликнулась Эда и покачала головой, разгоняя грусть. – Ну а теперь, Найруй, рассказывай, что случилось за эти восемь лет.
– Расскажу, – Найруй постукивала гребешком по ладони, – если пообещаешь мне поведать все тайны инисского двора. – Она потянулась за чашей с маслом. – Говорят, жить там – что плясать на угольях. Будто бы придворные лезут друг у друга по головам, пробиваясь поближе к королеве. Что при дворе Сабран Девятой больше интриг, чем в Румелабаре небесных камней.
Эда взглянула в окно. Уже загорались звезды.
