Едва осмеливаясь дышать, она выползла из укрытия и склонилась над телом с кратером на месте сердца. Трясущимися пальцами подцепила и стянула цепочку, просунула в нее свою голову и спрятала жемчужину под блузу.
Когда Калайба обернулась, закаменели и она, и Тани. Глаза ведьмы сверкнули, узнав.
– Непоро.
Лицо ее изменилось на глазах. Калайба залилась смехом.
– Непоро! – восклицала она. – Я не знала… столько веков я не знала, уцелела ли ты, сестра моя. Как дивно и странно, что ты здесь! – Улыбка, прекрасная и ужасная, искривила ее губы. – Полюбуйся на мои труды. Все это я погубила ради тебя. А ты тут ползешь на четвереньках клянчить милости у апельсина.
Тани подалась назад, скользя ладонями по грязи. Никогда в жизни она не страшилась боя, но эта женщина, это существо заставило ее кровь отозваться чем-то похожим на звонкий шорох выходящего из ножен меча.
– Ты опоздала. Безымянный восстанет, и не случится звездопада, чтобы подорвать его силы. Он будет рад тебе, Непоро. – Калайба, уронив сердце с ладони, шагнула к ней. – Плотская королева Комориду.
– Я не Непоро. – Тани обрела голос среди темной пустоты. – Меня зовут Тани.
Калайба остановилась.
Она была нездешней. Как застывший в янтаре таракан, пережила свое время.
И все же Тани неудержимо тянуло к ней. Кровь звала ее к этой женщине, от которой шарахалось тело.
– Я чуть не забыла, что у нее был ребенок, – заговорила Калайба. – Возможно ли, чтобы не только ее потомки уцелели так долго неведомо для меня, но и ты явилась сюда в один день со мной? – Казалось, эта усмешка судьбы ее позабавила. – Знай же, кровь шелковицы: за все это в ответе твоя праматерь. Ты рождена от злого семени.
Шум воды приблизился. Калайба не отпускала взглядом забившуюся глубоко под корни Тани.
– Ты… очень похожа на нее. – Голос ведьмы смягчился. – Как ее призрак.
Проплывшая над поляной стрела ударила Калайбу в плечо и заставила в ярости обернуться. Из пещеры выходила женщина с золотистыми глазами, вторая стрела уже лежала у нее на тетиве. Женщина в упор взглянула на Тани, и в глазах ее был приказ.
Беги!
Тани колебалась. Честь приказывала остаться и принять бой, но внутренний голос говорил иное. Сейчас важнее всего ей попасть в Инис и чтобы Калайба не узнала, с чем она туда явилась.
Тани кинулась в реку, и та приняла ее в свои объятия.
Очень долго она была занята лишь тем, как бы удержать голову над водой. Когда течение вынесло ее из долины, Тани прижала плод одной рукой, а другой стала подгребать. Дым преследовал ее до самого слияния, где она вылезла на берег, роняя капли с мокрой одежды, разбитая, измученная и совсем без ног, так что оставалось только лежать и дрожать.
Закат перешел в сумерки, а те – в безлунную ночь.
Тани встала и принялась переставлять дрожащие ноги.
Что-то подсказало ей достать из шкатулки жемчужину, и теперь та освещала ей путь. Тани нашла среди листвы нужную звезду и держала путь на ее огонек. Один раз за кустами сверкнули звериные глаза, но зверь не посмел к ней подступиться. Никто не смел.
Наконец под ноги легла утоптанная тропа, и она шла по ней, пока деревья не стали редеть. Выйдя из лесу под небо, Тани упала.
Собственные волосы послужили ей подушкой. Она дышала сквозь сведенное, точно стиснутое чужими пальцами, горло и ради всего, что любила, желала оказаться дома, на Сейки, среди милых ей деревьев.
Земля тяжело дрогнула, и она распахнула глаза. Ветер шевельнул ей волосы. Над Тани стояла огромная птица – белая, как лунный свет, с бронзой на крыльях.
Аскалонский дворец блестел в первых лучах рассвета. Кольцо высоких башен в излучине реки. Тани шла к нему, минуя поднявшихся спозаранку горожан.
Огромная белая птица нашла проход в береговых укреплениях и отнесла ее в лес к северу от Аскалона. Дальше Тани шагала по протоптанной дороге, пока на горизонте не встал город.
Городские ворота были увиты цветами. Стражники в серебряных доспехах загородили путь подошедшей Тани:
– Стой. – Копья нацелились ей в грудь. – Ни шагу дальше, госпожа. Назови свое дело в городе.
Она подняла голову, показав им свое лицо. В руках опешивших стражников дрогнули копья.
– Клянусь Святым, – выдавил кто-то из них. – Восточница!
– Кто ты? – спросил другой.
Тани попробовала сложить слова, но во рту у нее пересохло, а ноги подгибались.
Второй стражник, нахмурившись, выпустил рукоять меча.
– Вызови ментендонского посланника, – приказал он стоящей рядом женщине.
Та удалилась, громыхая доспехами. Остальные по-прежнему держали пришелицу под прицелом копий.
Не слишком скоро у ворот появилась другая женщина. Ее косы были густого рыжего цвета, а черная одежда скроена так, чтобы прижимать груди и живот, между тем как юбка колоколом расходилась от талии. Кружева до самого горла скрывали ее темную кожу.
– Кто ты, достойная чужестранка? – на безупречном сейкинском спросила она. – Зачем пришла в Аскалон?
Тани не стала называть свое имя. Вместо этого она подняла к свету кольцо с рубином.
– Отведите меня к даме Нурты, – сказала она.
