– Я плохо сплю в последнее время. Доктор Бурн советовал постараться отходить ко сну в десять часов – чтобы успокоить мысли, или что-то в этом роде, – ответила Сабран. – Ты не знаешь средства от бессонницы, Эда?
– А сейчас вы что-то принимаете, моя госпожа?
– Сонную водицу. В холодные ночи – гоголь-моголь.
Сонной водицей в Инисе называли настой кошачьей травы. Он обладал лечебными свойствами, но от бессоницы, как видно, не помогал.
– Я бы посоветовала лаванду, топинамбур и отваренный в молоке корень мыльночашницы, – сказала Эда. – С ложкой розовой воды.
– Розовой воды?
– Да, моя госпожа. В Эрсире говорят, что запах розы навевает сладкие сны.
Сабран медленно развязала кушак.
– Испытаю твое средство. Другие не действуют, – сказала она. – Когда появится Катри, можешь сказать ей, чтобы принесла.
Кивнув, Эда подошла взять у нее пояс. Вокруг глаз у Сабран виднелись темные круги.
– Ваше величество что-то тревожит? – Она помогла ей снять накидку. – Лишает сна?
Вопрос был задан из вежливости, ответа она не ждала. И удивилась, услышав:
– Змей. – Глаза Сабран вспыхнули. – Он сказал: тысячелетний срок на исходе. С тех пор как мой предок победил Безымянного, прошло чуть больше тысячи лет.
На лбу у нее пролегла морщинка. Сейчас, в ночном уборе, без знаков королевского достоинства, она казалась беззащитной, как была бы перед наемным убийцей, проберись тот в ее спальню.
Так вот что не давало спать королеве Иниса!
– Языки змей раздвоены, чтобы лгать. – Эда повесила накидку на спинку кресла. – Фиридел еще слаб после спячки, еще не вошел в полную силу. Он боится союза Беретнетов с Льевелинами. И говорит загадками, чтобы посеять в вас сомнения.
– Ему это удалось. – Сабран опустилась на кровать. – Как видно, мой долг перед Инисом – вступить в брак.
На это Эда не нашла приемлемого ответа.
– Вы не желаете брака, моя госпожа? – спросила она наконец.
– Мне все равно.
Сабран обладала властью во всем, но не в этом. Чтобы зачать законного наследника, она должна была вступить в брак.
Здесь нужна была Розлайн или Катриен. Они бы утишили ее страхи, причесывая на ночь. Они бы нашли что сказать, сумели бы подготовить ее к неизбежному союзу с князем Обрехтом.
– Ты видишь сны, Эда?
Вопрос застал ее врасплох, но Эда совладала с собой.
– Мне снится детство, – ответила она, – и все виденное днем, сотканное в новый узор.
– Хотелось бы и мне так. Мне снятся… ужасные вещи, – пробормотала Сабран. – Я не рассказывала своим дамам, чтобы они не испугались за меня, но… тебе я расскажу, Эда Дариан, если хочешь. Ты крепче других.
– Конечно.
Она свернулась на коврике у огня, поближе к Сабран, сидевшей прямо как палка.
– Мне снится приют в тени лесов, – начала королева, – и солнечные пятна на траве. Вход заплетен пурпурными цветами – думаю, цветами сабры.
Они растут у края света. Говорят, их нектар сияет, как звездный свет. Здесь, на дальнем севере, они – лишь легенда.
Все там прекрасно и радует слух. Чарующе поют птицы, веет теплом, но на тропинке под моими ногами самоцветами краснеют капли крови.
Эда кивнула, показывая, что слушает. В ее сознании металась какая-то мысль.
– В конце тропинки я вижу большой камень, – продолжала Сабран, – и протягиваю к нему руку, только она кажется мне чужой рукой. Камень раздается надвое, а в нем… – Голос у нее сорвался. – В нем…
Камеристке не подобает касаться королевы. Но Эда, взглянув на осунувшееся лицо Сабран, взяла ее руку и сжала между ладонями:
– Я здесь, моя госпожа.
Сабран устремила на нее взгляд. Прошла минута. Медленно другая рука Сабран поднялась и накрыла их сплетенные пальцы.
– Из расщелины хлещет кровь. Мои руки, живот – все в крови. Я прохожу сквозь камень в круг стоячих камней, какие встречаются здесь, на севере. И вокруг меня повсюду кости. Маленькие кости. – Она закрыла глаза, губы ее дрожали. – Я слышу страшный смех и понимаю, что смеюсь я. И тогда я просыпаюсь.
Эда глаз не сводила с Сабран. Королева сказала правду: Розлайн и Катриен перепугались бы.
– Этого нет. – Эда крепче сжала руки. – Ничего этого на самом деле нет.
– У нас рассказывают сказку про ведьму. – Сабран слишком далеко ушла в воспоминания, чтобы услышать ее. – Она воровала детей и уводила их в лес. Ты ее знаешь, Эда?
Помедлив, Эда ответила:
– Лесная хозяйка.
– Тебе, наверное, как и мне, рассказал Артелот.
– Маргрет.
Сабран рассеянно кивнула:
– Ее всем детям на севере рассказывают, чтобы не заходили в дебри – ее жилище. Она много древнее моего предка, но мой народ страшится ее до сих пор. – Кожа над воротом ее сорочки подернулась мурашками. – Мне мать рассказывала сказки о море, а не о суше. Я никогда не верила в Лесную хозяйку. А теперь боюсь, что она жила на самом деле и еще жива, еще колдует надо мной.
Эда молчала.
– Это только один из снов, – продолжала Сабран. – В другие ночи мне снится, что я рожаю. Этот сон я вижу с тех пор, как уронила первую кровь. Я умираю, а моя дочь рвется из меня. Я чувствую, как она разрывает мое тело – как нож рвет шелк. А у меня между ногами, готовый ее проглотить, – Безымянный.
