Впервые за восемь прожитых при дворе лет Эда увидела на веках Сабран капельки слез.
– Кровь все течет, горячая, как железо в горне. Она заливает мне бедра, склеивает их. Я понимаю, что раздавлю свое дитя, но если я дам ей вздохнуть… она упадет в пасть зверя.
Сабран закрыла глаза, а когда открыла – глаза были сухи.
– Этот кошмар больше всего меня мучит.
Тяжесть короны давила ее.
– Сновидения дотягиваются далеко в наше прошлое, – тихо заговорила Эда. – Артелот рассказал вам сказку о Лесной хозяйке, и теперь она преследует вас. Разуму случается бродить странными путями.
– Я бы с тобой согласилась, – уставившись в пустоту, проговорила Сабран, – только эти сны начались задолго до того, как благородный Артелот поделился со мной той историей.
Лот говорил Эде, что Сабран не спит без свечи. Теперь она знала почему.
– Ты сама видишь, Эда, – говорила королева. – Я не сплю не только из страха перед чудовищами у порога, но и страшась чудовищ, порожденных моим разумом. Тех, что живут во мне.
Эда еще крепче сжала ее руку.
– Вы – королева Иниса, – сказала она. – Вы всегда знали, что когда-нибудь вам предстоит носить корону. – (Сабран вглядывалась в ее лицо.) – Вы боитесь за свой народ, но не можете выказать страх на людях. При свете дня вы носите такую тяжелую броню, что на ночь сил не хватает. Ночью вы – лишь плоть. А даже королевская плоть подвержена страху.
Сабран ее слушала. Зрачки ее расширились так, что вытеснили зелень глаз.
– В темноте мы наги. Такие, какие мы есть. Ночью наши страхи являются нам полнее всего, ведь у нас нет сил им противостоять, – продолжала Эда. – Они всеми средствами пробираются в вас. Бывает, что ночь берет верх, – но никогда не верьте, что вы и есть ночь.
Кажется, королева осмыслила ее слова. Взглянула на их сплетенные ладони и медленно согнула зажатый в руке Эды большой палец.
– И опять ты хорошо говоришь, – сказала она. – Мне нравятся твои слова, Эда Дариан.
Эда глядела ей в глаза. Ей представились два самоцвета, падающие наземь, разбитые изнутри. Такие глаза были у Сабран Беретнет.
У самого порога прозвучали шаги. Эда встала и успела сложить руки перед грудью, когда вошла Катриен. Она поддерживала даму Арбеллу Гленн, почти бестелесную в просторной ночной сорочке. Сабран протянула руки к старейшей из дам своей опочивальни.
– Белла, – позвала она. – Иди ко мне. Я хотела поговорить с тобой о приготовлениях к свадьбе.
Арбелла, улыбнувшись, заковыляла к своей королеве, и та взяла ее за руку. С увлажнившимися глазами, с безмятежным лицом. Арбелла погладила черные волосы Сабран за ухом, словно приласкала дочь.
– Белла, – пробормотала Сабран, – не плачь. Я этого не вынесу.
Эда выскользнула за дверь.
Когда Сабран и Арбелла легли, Эда рассказала Катриен, какие нужны отвары, и дама гардероба, хоть и слушала недоверчиво, послала за ними. Лекарство дали отведывателю, после чего поднесли королеве, а Эда заняла свой ночной пост.
Калайба.
Это имя носила Лесная хозяйка в Лазии. Откуда бы инисцам знать, что давний ужас лесных дебрей существовал во плоти, только очень далеко от них? И что вход в ее логово стерегли цветы сабры?
Сабран никогда не видала Приюта Вечности. И если видела его во сне – это неспроста.
Проходил час за часом. Эда замерла у дверей, улавливая каждое движение тени и лунного луча.
Сиден позволял ей затеряться в темноте. Каким бы искусным ни был убийца – у него этого дара нет. Если у дверей королевы появится еще один – Эда его увидит.
К часу ночи пришла тоже дежурившая этой ночью Розлайн Венц со свечой в руке.
– Госпожа Дариан, – позвала она.
– Дама Розлайн.
Обе помолчали.
– Не думай, что я не вижу твоих хитростей, – нарушила молчание Розлайн. – Я отлично вижу, чем ты занимаешься. И дама Катриен видит.
– Не знаю, чем я не угодила вам, моя…
– Не считай меня дурой. Я вижу, как ты подбираешься к королеве. Вижу, как втираешься ей в доверие. – Глаза у нее были темными, как сапфиры в полумраке. – Трюд называет тебя колдуньей. Не думаю, что она придумала подобное обвинение на пустом месте.
– Я молила о милости нашей дамы в ее святилище. Я приняла шпоры и перевязь. Я отреклась от ложной веры в Певца Зари, – возразила Эда. – Рыцарь Верности велит нам принять обращенных как родных. Быть может, ты плохо слушала его, моя госпожа.
– Я веду род от рыцаря Справедливости. Помни, с кем ты говоришь, госпожа Дариан.
И снова между ними зазвенело молчание.
– Если она тебе действительно дорога, – уже мягче заговорила Розлайн, – я не стану досадовать на твое возвышение. Я, не то что многие в Инисе, ничего не имею против обращенных. В глазах Святого мы все равны. Но если ты ищешь лишь подарков и богатства, я позабочусь, чтобы тебя от нее оторвали.
– Я не ищу ни даров, ни богатств. Просто служу Святому, сколько хватает сил, – сказала Эда. – Нельзя ли нам договориться так, чтобы от нее больше не отрывали друзей?
Розлайн отвела глаза.
