— Нет! — Каким-то образом у Мальстена хватило сил поймать его за руку и остановить. Однако больше ничего он сделать не смог, почувствовав, как боль от этого усилия проходится кузнечным молотом по его костям. Мальстен вновь стиснул челюсти, все его тело сотрясла волна дрожи. — Не надо его звать… не нужно никого… сюда приводить. Я остался здесь, чтобы не было зрителей. Уйди сам… и не веди никого, пожалуйста! Слышишь? Я не могу… не хочу, чтобы это видели. Ненавижу это…
Дезмонд замер, видя, как мучительно исказилось лицо Мальстена перед тем, как он отвернулся и снова попытался подняться.
— Хорошо! — выпалил Дезмонд, поднимая руки в знак своей капитуляции. — Хорошо, я никого не буду звать, я уйду, я оставлю тебя в покое, если ты этого хочешь.
Мальстен не отвечал.
Дезмонд помедлил еще пару мгновений, а затем начал медленно и осторожно спускаться по лестнице вниз. Больше он не услышал ни единого звука с платформы: ни стона, ни крика, ни шевеления. Мальстен, казалось, застыл и сумел успокоиться, только когда его оставили с расплатой одного.
Ночь семнадцатого дня Паззона выдалась довольно прохладной, и Ийсара, прогуливаясь по городку цирковых, куталась в теплую шаль. Ее темные волосы все еще были убраны в тугую прическу из множества переплетенных кос, скрученных в пучок, а на лице до сих пор сверкал подобранный под образ макияж. В отличие от Риа, которая предпочитала сразу облачаться в более скромные наряды, Ийсара любила еще некоторое время провести, как на арене. Ступая по цирковому городку неслышно, словно кошка, она прислушивалась к доносящимся отовсюду чужим разговорам, и в каждом из них слышала имя Мальстена.
Ийсаре удалось — не без помощи Риа — справиться с чувством потери и собственной ненужности, когда Мальстен сбежал из Малагории три года назад. И даже удерживать в себе пламя веры в то, что его побег был какой-то чудовищной ошибкой, у нее получалось… пока он не вернулся. Сколько страхов и боли Ийсара испытала, услышав об инциденте на Рыночной площади, сколько слез заставила себя подавить. Она с трудом засыпала ночами после того, как узнала, что Мальстена тяжело ранили, но не могла прорваться во дворец, чтобы побыть с ним. Цирковой городок находился совсем рядом с гратским дворцом, но свободного доступа внутрь у артистов не было. Лишь единожды они собрались почти всей труппой и потребовали впустить их к Мальстену — как ни странно, Его Величество поддержал эту идею и приказал страже не мешать им.
Когда Ийсара увидела Мальстена там, в коридоре возле его покоев, она не на шутку перепугалась за него — он выглядел ужасно и едва держался на ногах. Ей даже показалось, что он не узнал ее или, по крайней мере, узнал не сразу. Но в тот день, не увидев в его глазах тепла и желания поговорить, Ийсара впервые испытала приступ ненависти к Мальстену Ормонту.
Но заглушить голос обиды, которую Ийсара старалась спрятать как можно глубже эти три года, оказалось не так просто. Стоило ей увидеть Мальстена, как она теряла голову, и первым ее желанием было броситься в его объятия. Но когда она понимала, что он здесь, в Грате, но проводит время с кем угодно, кроме нее, Ийсару охватывала горячая ненависть. Это была уже даже не ревность — в эти моменты ей не хотелось, чтобы Мальстен оказался подле нее, ей хотелось, чтобы его не было вообще. Нигде, ни с кем, никогда. Чтобы он исчез и не мучил ее.
А затем ненависть проходила, уступая место тоске и тяге к Мальстену.
Одна мысль о том, что на арене Мальстен не ответил на поцелуй, жалила холодом злобы и охаживала горячими плетьми страха. Ийсара чувствовала себя отвергнутой и упрекала себя в эгоизме:
