— Теперь я могу согласиться с тем, что ты идиот, — нервно усмехнулась Аэлин. — Мы ведь с тобой уже в стольких передрягах успели побывать! Я даже пыталась убить тебя, если ты не забыл. Но именно после того поцелуя с Ийсарой на арене ты решил, что я не захочу тебя видеть и откажусь с тобой разговаривать? Я прощала тебе даже то, что ты контролировал меня с помощью нитей против моей воли! Почему, бесы тебя забери, ты решил, что именно сейчас произошло то, что нельзя обговорить?
Мальстен тяжело вздохнул.
— Этот… случай не был опасным, — надтреснутым голосом ответил он. — Никто не пытался убить нас, твоей жизни ничто не угрожало. Каждый раз, когда я контролировал тебя, я делал это, чтобы спасти твою жизнь. Я уже говорил: я готов был бы делать это, даже зная, что впоследствии ты меня возненавидишь и никогда не простишь. А там, на арене… — он покачал головой, — я просто тебя подвел. Прости, но я не собираюсь искать оправданий своему поведению. Их нет. Я не ожидал того, что случилось на арене. Возможно, я должен был грубо оттолкнуть Ийсару, не думая о том, что выставлю ее на посмешище. Этого я сделать не смог, и ты вправе не прощать меня за это. Тебя справедливо не должна волновать ни моя растерянность, ни моя недальновидность. Я подвел тебя, и этого не изменить. Если б я мог повернуть время вспять и предугадать действия Ийсары, клянусь, я остановил бы ее нитями и не допустил этой ситуации, но это не в моих силах. И мне жаль. Если б ты только знала, как.
Он замолчал, и в комнате повисла тишина, нарушаемая лишь его тяжелым дыханием. Аэлин, привыкнув к темноте комнаты, изучающе смотрела на него, поражаясь тому, что он не использовал ни одного весомого аргумента, чтобы оправдать себя в ее глазах.
— Мальстен, это… была ошибка, да. Но отчего ты говоришь так, будто ставишь точку? — Голос Аэлин предательски дрогнул. — Ты же не думал, что из-за этой ошибки я готова буду вычеркнуть тебя из своей жизни?
Он не ответил.
Аэлин шагнула к нему.
— Мальстен, ты же не мог всерьез так думать?
Он не отвечал.
— Почему ты не рассказал о тренировках Дезмонда? — поморщившись, словно от боли, спросила Аэлин, медленно начав подходить к нему. — Почему не сказал, что тебе было тяжело все это время? Даже о сегодняшней твоей расплате, из-за которой я по незнанию собиралась заставить тебя прилюдно извиняться передо мной, рассказал Бэстифар, а не ты. Почему ты так поступаешь? Ты себя хоть когда-нибудь щадишь? — Теперь их разделял всего шаг, но данталли не осмеливался посмотреть на нее. Аэлин прикоснулась рукой к его щеке. — Мальстен?
Он закрыл глаза, словно в попытке сбежать от ее вопросов. Ему потребовалось несколько мгновений, чтобы ответить:
— Я не собирался выторговывать твое прощение жалостью, — поморщился он. — Я и так пал в твоих глазах достаточно низко.
— Откуда тебе знать, какой ты моих глазах? — невесело усмехнулась Аэлин. — Ты ведь понятия не имеешь, что чувствуют к тебе другие люди. Не знаешь, каким они тебя видят. И, если уж на то пошло, я не знаю, что должно произойти, чтобы посчитать тебя жалким. Ты производишь какое угодно впечатление, кроме этого. — Она снисходительно улыбнулась. — Посмотри на меня, Мальстен. — Не дождавшись мгновенной реакции, она приложила усилие и заставила его повернуть голову в свою сторону. — Я ведь тебя люблю.
Он не сказал ей в ответ того же, но это и не было нужно. Аэлин поцеловала его, и это словно разрушило невидимые границы, которые он воздвиг между ними, и позволило ему заключить ее в объятья. Время замерло и решилось продолжить свой ход, лишь когда Аэлин, тяжело дыша, отстранилась от него и требовательно посмотрела ему в глаза.
— Я хочу, чтобы сегодня ты остался здесь, со мной, Мальстен Ормонт, — сказала она. — И не смей отказывать мне, ясно?
Он не собирался возражать.
