— Что? — вспылил он. — Ты ведь никогда не прощал, если я… — Он осекся на полуслове, голос попросту отказался повиноваться ему. Мальстен испуганно приложил руку к шее, не понимая, что происходит.
Сезар сдвинул брови. Тонкие губы едва заметно искривились в презрительной гримасе.
— Сколько лет прошло, а ты все о том же, — вздохнул он. — Ты пришел поговорить о расплате? И не просто о слабости, а о том, что я не прощал тебе твою? Все просто: эта слабость могла тебя убить, а моей целью было научить тебя выживать. Я не добился бы этого, если б был с тобой мягкотелым. — Заметив обиду в глазах ученика, Сезар вздохнул. — Поверь, Мальстен, было бы куда больше проку, если б ты перестал придавать этому столько поэтической значимости, а научился бы просто терпеть боль. Ты данталли, ты обязан уметь ее выносить.
Мальстен втянул в грудь побольше воздуха, чтобы возразить, но голос снова не послушался его. С губ не сорвалось ни звука.
— Я… — вновь попытался он, и на одно это слово ушло слишком много сил.
Мальстен покачнулся.
— Не трудись. Я знаю, что ты хочешь сказать. Что выносил боль, которая мне и не снилась? — Сезар усмехнулся и покачал головой. — Это ты о расплате, которая стала твоим кошмаром после воздействия аркала? Кто же вынуждал тебя принимать его помощь? Ты знал, какой будет цена.
Мальстен почувствовал себя так, будто резко уменьшился в росте. Сезар стал казаться ему намного выше, голос его звучал все строже.
Сколько так еще будет продолжаться? Эти насмешки и издевки преследовали его непрестанно, пока он жил в Хоттмаре. Пора положить им конец.
— Сезар, хватит! — выпалил Мальстен, гневно посмотрев на учителя.
Тот сложил руки на груди и взглянул на него, как на капризного ребенка.
— Что именно, ты хочешь, чтобы я прекратил? — спросил он. — Учить тебя? Но я давно тебя не учу, Мальстен. Я передал тебе все свои знания и умения, и ты добился удивительных — небывалых! — успехов. Анкордский кукловод, великий данталли, искусный художник, способный прорываться сквозь красное. Ты достиг того, что мне было недоступно, но все равно приходишь ко мне, чтобы я сделал… что? Пожалел тебя? — Он едва заметно поморщился. — Как в одном данталли может сочетаться такая мощь и такая отвратительная жалость к себе?
Мальстену захотелось броситься бежать как можно дальше отсюда. Он ненавидел себя за то, что вновь опозорился перед учителем, предстал перед ним в таком убогом амплуа.
