Киллиан проводил его глазами, понимая, что сломленный Жюскин отчего-то впечатлил его больше, чем казнь Ганса Меррокеля в Олсаде или встреча со спарэгой в лесу.
Он ушел и вскоре вернулся в склеп, чтобы накормить Жюскина. Ренард помог ему, принеся с собой воду, тряпицу и чистую одежду. Сам он стоял у входа в склеп, пока Киллиан старательно отмывал пленника от слоя грязи. Бòльшую часть времени Жюскин провел с закрытыми глазами — ему было больно смотреть на молодого жреца, и, похоже, его присутствие пугало его. В этом Киллиану было трудно упрекнуть пленника, ведь он и сам себя боялся.
Закончив работу, он связал данталли и вновь усадил его на стул. За все время Жюскин даже не попытался оказать сопротивления.
С Бенедиктом Киллиан встретился уже затемно. Старший жрец Кардении стоял, привалившись к дереву и скрестив руки на груди.
— Бенедикт, — обратился Киллиан.
— Твоя походка стала заметно тише, — хмыкнул Бенедикт, не поворачиваясь. — Глаза пожелтели. И о твоей тяге к сырому мясу мне известно. — Только теперь он повернулся и постарался приглядеться к ученику. В условиях темноты, едва рассеивающейся за счет скудных огней деревни некроманта, ему сложно было что-то разглядеть. Киллиан же видел его превосходно. — Что еще в тебе изменилось после экспериментов Ланкарта?
Молодой жрец тяжело вздохнул.
— Стал лучше видеть в темноте. — Он пытался казаться уверенным, хотя каждое слово об изменениях, которые могли еще не закончиться, нагоняли на него почти животный ужас.
Бенедикт печально усмехнулся.
— Не Ланкарт сотворил это с тобой, — скорбно произнес он. — Это моя вина.
— Не говорите так, — покачал головой Киллиан. — Я был рожден со слабым здоровьем и должен был умереть еще в детстве. Вашей вины в этом нет.
— В Олсаде ты остался бы человеком.
— А теперь вы меня человеком не считаете? — спросил Киллиан, почувствовав, как этот вопрос обжигает его давно забытой болью. Последний раз он испытывал ее, когда понял, что братья, которых он всеми силами старался принимать, как равных, задумали убить его руками матери. — Что ж… в этом вас трудно упрекнуть, я и сам не знаю, много ли человеческого во мне останется к концу этих метаморфоз.
— Они еще происходят? — обеспокоенно спросил Бенедикт.
— Пока нет. Но мы не знаем, как действует это зелье. Даже Ланкарт этого не знает. — Киллиан вздохнул. — Я стал — или все еще становлюсь — похожим на хаффруба. Меня успокаивает лишь одно: хаффрубы разумны. И, что бы я ни потерял из всего набора человеческих характеристик, потеря разума мне не грозит. — Он решительно посмотрел на наставника желтыми глазами, по счастью, не сияющими в темноте. — А это значит, я все еще пригоден для нашего общего дела. Все еще гожусь для команды… если только вы не передумали.
Бенедикт страдальчески поморщился — Киллиан прекрасно видел это в ночной тьме. Он невесело усмехнулся и опустил голову.
— Передумали, стало быть?
— Нет, — решительно заявил Бенедикт. — Ты сгодишься для команды. И я хочу, чтобы ты стал ее полноценной частью, когда малагорская операция завершится.
Киллиан нахмурился.
— Когда операция завершится? — переспросил он.
— Ты верно расслышал, — кивнул Бенедикт. — Я не хочу, чтобы ты отправлялся со мной туда.
— Что?! — возмутился Киллиан. — Но вы не можете так поступить! Ради этого я прошел через все эти перевоплощения! Ради этого послушно исполнял все, что от меня требовалось…
— Ты преувеличиваешь собственное послушание, — хмыкнул Бенедикт.
— … я должен быть там! — не слушая его, воскликнул Киллиан.
— Нет. Не должен. — Слова Колера прозвучали резко, как удар меча. — И в этом есть резон, Киллиан. Сейчас со своими изменениями ты слишком непредсказуем. Я не могу так рисковать.
— Чушь! — возразил Киллиан. — Вы рискуете постоянно! Взять хотя бы эти проверки с Жюскином! Да у всей команды несколько раз чуть сердце не остановилось, когда вы заходили в склеп без защиты и требовали, чтобы данталли взял вас под контроль! Вы испытывали на себе зелья Ланкарта! Вы рисковали своей репутацией и репутацией Культа, предали огласке дело Мальстена Ормонта! Вы все время рискуете, Бенедикт! Я не верю, что риск моего присутствия на операции сравним хоть с одним из перечисленных! Если вы не хотите брать меня с собой в Малагорию, хотя бы объясните, почему!
Киллиан тяжело дышал, опасаясь, что может начаться новый приступ удушья, но этого не произошло.
— Потому что ты — разменная монета, Харт, — холодно сказал Бенедикт.
Глаза Киллиана изумленно округлились.
— Что?..
— Для Ланкарта. Я должен предложить ему что-то в обмен на Жюскина. Увы, но без демонстрации люди Совета не сплотятся под моим знаменем. Я должен показать им, что Мальстен Ормонт не станет для них угрозой, а для этого нужна наглядность. Когда я отправлюсь в Леддер, Жюскин должен поехать со мной.
Киллиан не верил своим ушам.
— Я… я думал, вы убьете его… точнее, позволите Ланкарту убить его и воскресить для своих экспериментов. Разве не таков был уговор?
