— Иммар, готовься к отъезду. Отбываем через три часа.
Он ждал, что последуют вопросы. Гадал лишь, кто задаст первый.
Ренард молчал, направив в его сторону свой невидящий «взгляд», от которого по коже бежал холодок. Иммар недоуменно посмотрел по сторонам, словно пытаясь понять, не ослышался ли. Ланкарт вопросительно поднял одну бровь.
— Не многовато ли разменных монет? — прошелестел Ренард. Голос его казался бесстрастным, но в нем звучали уничтожающие нотки. Одновременно с ним взвился вмиг пришедший в себя Киллиан.
— Боги, его-то вы за что отлучили? — воскликнул он.
— Слепые бойцы тебе в Малагории тоже не нужны? — ледяным тоном спросил Ренард. — Или ты надеешься, что колдун и мой недуг исправит?
Бенедикт вздохнул.
— Прости, мой друг, — сказал он. — Нас ждет не только Грат и морское путешествие до него, но и пустыня Альбьир. Она тебе совершенно незнакома. Брать тебя туда — все равно что отправлять на верную смерть. Это… просто глупо.
Ренард промолчал. В отличие от Киллиана он счел горячие споры в присутствии самодовольного Ланкарта унижением собственного достоинства.
— Как скажешь, — бросил он с деланным равнодушием. — Ты — старший.
— Бенедикт! — возразил Иммар. — Ты не можешь…
— Мы уже это проходили. Есть сомнения в моих полномочиях, посылай весточку в Крон. А нет — собирайся и не растрачивай время попусту. Выезд через три часа.
Бенедикт покинул хижину Ланкарта первым, чтобы пресечь лишние споры. Он дождался, пока Иммар отправится на сборы, а Киллиан подготовит Жюскина к перевозке. Ланкарт остался в хижине, куда спешно пришла Мелита, чтобы помочь мужу упаковать снадобье.
Ренард долго не появлялся на улице. А когда все же вышел, зашагал в сторону лесной тропы спешнее, чем обычно. Бенедикт сделал пару шагов по его следам, и слепой жрец замер.
— Зачем? — спросил он, не оборачиваясь.
— Прости, — тяжело вздохнул Бенедикт.
— Ответь только на один вопрос: это действительно из-за моей слепоты?
Сказать «да» было проще всего, любой счел бы эту причину логичной. Только это не было правдой.
— Нет.
— Мальчишка? — спросил Ренард.
— Прошу тебя, пойми, — опустив голову, устало произнес Бенедикт. — Ты единственный, кому я по-настоящему доверяю. И он тоже тебе доверяет, я это вижу. С тобой он не пропадет, даже если… — Он осекся. — Даже если эти изменения начнут брать над ним верх. В этом случае ты единственный, кому мы оба доверили бы…
Закончить эту фразу было слишком тяжело.
— Убить его, — бесстрастно сказал Ренард.
— Да. Но только, если не будет другого выхода!
— Ты же понимаешь, что он тебе не сын?
Бенедикт задумался. Понимал ли он? Разумом — конечно, понимал. Но он помнил, какие мысли одолевали его, когда Киллиан едва не умер от болезни легких в лесу. Он готов был заплатить любую цену, лишь бы спасти его. После этого рисковать Киллианом в Малагории было выше его сил.
— Но он — все, что у тебя есть, — вздохнул Ренард. Молчание Бенедикта оказалась для него слишком красноречивым.
— Не все. Друзьями я тоже так рисковать не готов, — севшим голосом признался великий палач Арреды. — Потому и прошу простить. Хотя вряд ли ты это сделаешь. И вряд ли поймешь.
Ренард повернулся к нему и долго стоял, сверля его «взглядом» невидящих глаз, затянутых молочным бельмом.
— Но собой ты рисковать готов.
— Я поступил бы иначе, если б у меня был выбор.
— У тебя он был, — качнул головой Ренард. — Ты мог отступиться.
— Ты знаешь, что не мог.
— Знаю, что не хотел.
— Твоя правда. Простишь ты или нет, приказ есть приказ, жрец Цирон. — Бенедикт поднял голову и посмотрел на него. Он привык общаться с ним, как со зрячим, и ему казалось, Ренард это чувствовал.
— В таком случае, я не смею ослушаться, жрец Колер.
Заросший густым лесом участок в устье реки Бреннен оказался неплохим укрытием — не в пример лучше всех предыдущих. В теплое время года здесь можно было подготовить хороший, долгосрочный лагерь, однако сейчас погода не благоприятствовала беглецам. Влажный холодный ветер скользил меж облетевших деревьев, и только пушистые сосны хоть немного защищали от его яростных порывов.
Здесь, посреди мерзлой земли горело несколько костров.
Чуть поодаль слышались удары одинокого топора, и Рахиль Волой, отбросив за спину тугую косу золотистых волос, зачерпнула походной чашкой подогретую похлебку и пошла к источнику звука. Она не сомневалась в том, кого увидит за работой. Казалось, уже полтора месяца он не сидит без дела ни минуты. Рахиль не помнила, когда он последний раз спал.
— Даниэль! — окликнула она своим бархатистым голосом с легким резковатым анкордским выговором.
Стук топора смолк. Вокруг пня, на котором, похоже, несколько часов велась непрерывная рубка, было сложено на подстилках уже три небольших поленницы.
