— Я пойду с Эндри, — кивнул он, стараясь отбросить тоскливые мысли. — С нами еще кто-нибудь отправится?
— Мейзнер думал пойти, — пожала плечами Рахиль.
— Хорошо, — кивнул Даниэль. Он посмотрел на дрова и нахмурился. — Будь добра, попроси Рана и Эрнста перетащить эти поленья поближе к кострам. Сайен прав: пусть расходуют с пользой свою неуемную энергию.
Рахиль улыбнулась.
— Вот теперь я снова вижу в тебе нашего лидера. Можешь считать, что ты успокоил мое старое сердце, сынок.
— Еще раз назовешь себя старой, я за себя не ручаюсь, Рахиль. — Даниэль вернул ей улыбку и, забрав с собой топор, направился к лагерю.
Проходя мимо наспех сооруженного шалаша Деллига, он услышал слабый кашель и недовольное ворчание. Кашель нельзя было трактовать как хороший знак, а вот ворчание — запросто. Когда Деллиг слег с лихорадкой и сделался удивительно покладистым и сговорчивым, вся группа всерьез испугалась за его состояние. Теперь же он снова становился самим собой.
Стоило Даниэлю приблизиться к лагерю, как со своего места на большом поваленном древесном стволе вскочил Мейзнер Хайс. В своем неизменном эбеновом дорожном костюме, с черными, как смоль, длинными прямыми волосами, схваченными лентой в низкий хвост и темными глазами, выделяющимися черными оазисами на бледном полотне его лица, он поистине подходил под прозвище «демон», которым наградили данталли жрецы Красного Культа. При взгляде на Мейзнера, можно было сразу предположить, что характер у него мрачнее, чем у самого Жнеца Душ, хотя на поверку это было совсем не так. Мейзнер был покладистым и улыбчивым малым. В группе часто выступал миротворцем — особенно когда в перебранку вступали Сайен и Деллиг. Каким-то непостижимым образом Мейзнер умудрился заработать уважение и одного, и другого: у Сайена понемногу учился работать с травами, а для Деллига большую роль играло его благородное происхождение. Чопорность, нередко проскальзывающая в речах Деллига, не вытравилась даже годами, проведенными в бегах от Красного Культа. И, несмотря на множество пережитых вместе невзгод, далеко не каждого данталли из группы Деллиг считал себе ровней.
Мейзнер улыбнулся и кивнул Даниэлю.
— Вижу, лес пока выглядит целым, — хмыкнул он. — Эндри говорил, что, дай тебе волю, ты его весь в щепки порубишь.
Даниэль вздохнул. В голосе Мейзнера, несмотря на напускную шутливость, слышалось беспокойство. Он был младше всего на пару лет, но относился к Даниэлю с удивительным пиететом и считал его старшим и мудрым наставником. В начале их совместных странствий это особенно бросалось в глаза. Сейчас стало чуть менее заметным, но все равно проглядывалось.
Даниэль поспешил успокоить друга:
— Рахиль вовремя напомнила мне, что лес — неплохое прикрытие с северо-запада. Не стоит его лишаться.
Мейзнер вздохнул.
— Рахиль — мудрая женщина.
— Тебя послушать, так все у нас мудрые.
— Кроме Рана, Эрнста, и… — Мейзнер осекся.
— … и меня, — неловко окончил фразу Мейзнер. Глаза его отчего-то испуганно округлились. Даниэль нахмурился и обернулся, чтобы проследить за его взглядом. Объяснение не заставило себя ждать.
Рыжеволосая хрупкая девушка с бездонными зелеными глазами и миловидным личиком, усеянным веснушками, двигалась по направлению к ним.
— Мне тоже трудно пока признать, что его с нами нет, Мейз, — кивнула она, обойдясь без приветственных речей.
Даниэль опустил голову, понимая, что она не удостоила его своим вниманием. По крайней мере, не так явно, как ему бы этого хотелось. Он хотел, чтобы она заметила, как он измотан, как много сил тратит на то, чтобы обеспечить безопасность группе. Хотел, чтобы она сказала об этом, ведь это бы значило, что она прощает его недосмотр в Дарне. В конце концов, Жюскин сам нарвался на неприятности в игорном доме Аргонса! Он должен был быть осмотрительнее, он подставлял своим легкомысленным поведением всю группу, но совершенно об этом не задумывался. Разве мог Даниэль за всем уследить? Цая должна была признать, что не мог. Признать, что его вины здесь нет.
Но Цая молчала.
