Киллиан с трудом удержался от того, чтобы не заскрежетать зубами от злости. Его обманули. И как просто! Бенедикт обвел его вокруг пальца, как мальчишку.
Киллиан не хотел вспоминать слова Ренарда о том, как Бенедикт печется о нем. Если это такое проявление заботы, то, видят боги, это самый низкий и подлый поступок, на который Бенедикт только мог пойти.
Киллиан сжал кулаки, давя в себе злость и животный голод. Мысли не помогали унять ни то, ни другое. Он понимал: его оставили на материке, и за кораблями, ушедшими в Малагорию, ему уже не угнаться. Большое море разделило его с командой, и теперь уже ничего не вернешь.
Что же дальше?
Возвращаться в Олсад? Ползти на коленях к жрецу Леону и вымаливать принять его обратно? Нет, от одной мысли об этом у Киллиана снова подступала к горлу тошнота.
— Эй, ты оглох, что ли? — недовольно спросил Микаэль Брандис.
— Что? — переспросил Киллиан, возвращаясь из своих мыслей.
— Я говорю, ты куда путь-то держишь? Ты из местного Культа, или как?
Киллиан не захотел рассказывать свою историю. При мысли о том, чтобы обрисовывать этому человеку свой путь — а главное, его повисшую в неизвестности настоящую точку — он ощущал лишь усталость.
— Да, я из Культа, — сказал он. — Еду…
— Еду в Крон, — вздохнул он. — К старшему жрецу Бриггеру. Я собираюсь учиться у него.
Микаэль поджал губы, оценив намерение юноши.
— Неплохо, — сказал он.
Киллиан с трудом удержался, чтобы не закатить глаза.
— Я… могу остаться здесь на ночь? Сколько за меня заплатили?
— Достаточно, — кивнул Микаэль. — Можешь оставаться. Я вызову девку, пусть приберет тут.
После этого он в очередной раз сплюнул на пол и вышел из комнаты.
Качка действовала на нервы, однако Бенедикт сумел довольно быстро приноровиться к ней. Ему было не впервой пересекать Большое Море на борту корабля, и он уже знал, что не подвержен морской болезни.
Девятый день Зоммеля клонился к закату. Судя по тому, как высоко кружили птицы над портом Леддера, зима в этом году обещала быть щадяще теплой. Впрочем, Малагорский климат куда мягче, чем на материке, поэтому изнуряющих условий ждать не следует.
Корабль качнуло сильнее обычного, и Бенедикт поморщился от ноющей боли в виске. В первый раз, когда он пересекал Большое море, такая боль была предвестником легкой дурноты, однако сейчас Бенедикт не испытывал прежнего дискомфорта. Мысль о том, что его ученик заплатил за свою выходку куда более сильной болью, кольнула его, заставив поморщиться вновь.
Бенедикт нервно померил шагами каюту. В отличие от воинов, деливших места в трюме с матросами, ему все же досталась отдельная каюта. Он собирался отказаться от этого и занять место рядом с воинами, но старшие офицеры посоветовали ему этого не делать.
Бенедикту пришлось признать, что в этой мысли есть здравое зерно, и отказаться от своей идеи. И вот теперь он, запершись в каюте, измеряет ее шагами, не находя себе места после того, что сделал с Киллианом.
Когда корабль вышел из порта, Бенедикта нашел Иммар. Он хотел сообщить важную новость, но ему пришлось подождать с этим, пока у командира не выдалось несколько свободных минут. Лишь с третьей попытки Иммар сообщил Бенедикту, что на корабль каким-то образом пробрался Ренард и сейчас отсиживается в трюме в ожидании удобного момента, чтобы предстать перед командиром.
Бенедикт почувствовал себя так, будто внутри него что-то оборвалось.
— Спустись к нему и передай, что мальчишка остался на берегу, — холодно бросил он тогда.
Он думал, что Ренард сразу явится к нему с повинной, но слепой жрец не спешил. Когда злость Бенедикта требовала выхода, его визит оказался бы особенно кстати. Похоже, Ренард это чувствовал, потому и не являлся.
