Одно время он был палачом, и не где-нибудь, а в Сельбруне, под самым носом у Красного Культа. Он скрывался на виду у врага и умудрялся не вызывать подозрений, словно последователям Культа что-то мешало увидеть в нем данталли — как он был не в силах рассмотреть жрецов в красных одеждах. Даже Бенедикт Колер не нашел в нем ничего подозрительного. Даниэлю иногда удавалось сосредоточить зрение на людях в красном, но он слишком быстро терял концентрацию. Чтобы сохранять ее дольше, пришлось бы чересчур напрягать глаза, и это было бы заметно любому человеку. Даниэль пытался тренировать себя, однако толком у него ничего не получалось. С тем бòльшим изумлением — и даже завистью — он наблюдал за тем, как сквозь красное проникала Цая Дзеро. Ее работа с нитями вообще отличалась от всего того, что Даниэлю доводилось видеть за свою насыщенную жизнь.
Тем временем он увидел, как нити Конрада оплели молодого оленя. Тот послушно пошел навстречу смерти, не испытывая страха. От страха Конрад его избавил. Поэтому Даниэль и взял с собой именно Конрада — он был милосердным и оплетал добычу нитями так, чтобы перед смертью избавить ее от ужаса и оградить от боли.
Взмах меча — хотя для казни Даниэль привык использовать топор — будто выпал из сознания данталли. Конрад не отпускал нити до самого конца, пока голова добычи не оказалась отсечена от тела, а на снег не брызнула кровь.
Стоило жертве умереть, а его телу окраситься красной кровью, черные нити данталли втянулись обратно в ладонь — так резко, будто их оборвали. Конрад сделал два шатких шага назад и коротко вскрикнул. Он обнял себя за плечи, будто боялся, что боль разорвет его на куски, и закусил губу, чтобы подавить очередной стон. Дыхание его стало тяжелым, он оперся на ствол дерева, закрыл глаза и попытался пережить приступ боли.
Даниэль смотрел на него бесстрастно. То состояние, что пришло к нему во время смерти оленя, никак не желало отступать.
Конрад тихо застонал.
— У тебя тоже так? — дрожащим голосом спросил он. — Когда они умирают, пока ты их держишь, расплата сильнее?
Даниэль отчего-то ощутил себя больным и постаревшим.
— Всегда, — надтреснутым голосом ответил он.
Данталли переждали, пока боль Конрада утихнет. Вскоре он пришел в себя и кивнул в знак того, что сможет тащить добычу к лагерю.
— Ты когда-нибудь надевал красное? — вдруг спросил Конрад.
Даниэль вздрогнул.
— Доводилось, — буркнул он.
— И что происходит?
— Слепнешь, — отчеканил Даниэль. Говорить о том, что красная ткань на теле каким-то образом вызывает у данталли слепоту, ему не хотелось. Из всех воспоминаний эти отчего-то были едва ли не самыми неприятными.
Конрад буркнул что-то себе под нос, помогая Даниэлю нести обезглавленное животное к лагерю.
— А ты никогда не думал, что когда на нас попадает кровь, мы не слепнем? Почему? А стоит надеть хоть красную повязку или вышить красный узор на костюме…
— Не знаю.
Разговор не клеился, хотя Даниэль и понимал, что любопытство Конрада оправдано. В конце концов, ему не раз доводилось видеть окровавленных людей. И кровь на их телах работала, как красные одежды — отпугивала, огораживала, делала размытыми. Однако в поединках, если кровь противника попадала на данталли, отчего-то подобного эффекта не было.
— Может, природа решила уберечь нас хотя бы от этого? — хмыкнул Даниэль. — Хотя бы зрение в бою мы не потеряем, если просто испачкаемся в чужой крови.
— Да, но почему? Кровь тоже красная.
— Я не знаю, Конрад, — буркнул Даниэль. Желание вести этот разговор, ненадолго разгоревшееся, начало стремительно сходить на нет.
— А ты замечал, что если на тебя попадает чужая кровь, участок кожи, куда она попадает, чуть жжет? Совсем немного. Даже если на одежду попадает.
Даниэль нахмурился. Он никогда не придавал этому значения, но, напрягая память, действительно согласился с Конрадом. Стоило данталли попытаться надеть хотя бы красную повязку на руку или красное украшение, как это моментально лишало зрения. Инстинктивно любой демон-кукольник старался держаться как можно дальше от красного, каким бы ни был его источник. Но наверняка бывали случаи, когда данталли пачкался в красной краске, и Даниэль был почти уверен, что это действовало так же, как красная одежда.
Но не кровь.
Когда кровь человека каким-то образом попадала на тело данталли, слепоты не наступало. Конрад был прав: вместо слепоты ощущалось легкое, едва уловимое жжение, которого в пылу драки — а чаще всего именно в такие моменты можно было испачкаться в человеческой крови, — легко было не заметить.
Даниэль невольно вспомнил Цаю, чьи рыжие волосы в закатном солнце казались почти алыми. И ведь это не лишало ее зрения и даже не мешало другим данталли ее видеть. Отношения демонов-кукольников с запретным для них красным цветом, выходит, были куда сложнее, чем Даниэль предполагал.
— А-ну, стоять! — вдруг прозвучал чей-то грозный вскрик, прорезавший шелест леса и размышления Даниэля. Данталли замерли. — Повернитесь!
Даниэль и Конрад осторожно повернулись, медленно положив свою добычу на мерзлую землю…
