Обитель Солнца полностью

Бенедикт скривил губы в презрительной гримасе. Он не отвечал, потому что демон-кукольник не давал ему такого права. Мальстен приблизился к нему и заглянул прямо в глаза.

— Солдаты Кровавой Сотни были хорошими людьми. И ты прекрасно знаешь, что я нисколько не навредил их душам. Чего вовсе не скажешь о душах твоих людей, потому что мы оба знаем, с кем вы связались, чтобы превратить себя в подобие хаффрубов.

Бенедикт вздрогнул — Мальстен позволил этому движению проявиться, потому что хотел это видеть.

— Должен признать, мысль была смелая и могла бы даже сработать. Вот только хаффрубы не непроницаемы для воздействия, а труднодоступны. — Мальстен позволил себе усмехнуться, но тут же посерьезнел. — Мы с тобой похожи в одном: ты заставил людей рисковать, доверившись тебе, и проиграл. Сейчас твои люди на улицах Грата умрут так же, как эти. — Мальстен кивнул, указывая на выстроившихся в одну шеренгу с Бенедиктом бойцов и показательно щелкнул пальцами.

Люди Бенедикта, стоявшие в тронной зале, словно по команде, без колебаний подняли мечи и провели лезвиями по собственному горлу. В глазах их не читалось ни страха, ни сомнения. При этом глазам Бенедикта Мальстен позволил отразить весь ужас от увиденного, заставив его повернуть голову из стороны в сторону и рассмотреть то, что происходило с его людьми — со всеми, кроме Ренарда Цирона. Один лишь слепой жрец остался стоять рядом со своим командиром.

Бенедикт дрожал от злости и беспомощности. Мальстен спокойно посмотрел на него, продолжая удерживать его нитями.

— Ты знал, какую ответственность на себя берешь. Умей принять и то, чем она оборачивается. Ты заслужил это.

Колер смотрел на него с ненавистью, стараясь не показывать своего страха перед этим существом. Это был самый могущественный данталли из всех, кого он видел за все годы службы в Красном Культе. Он сделал все, чтобы обуздать это чудовище. Видят боги, он сделал даже невозможное, но анкордский кукловод все равно победил.

Хотя бы мальчишку он не достанет, — успел подумать Бенедикт, чувствуя, как письмо для Киллиана, которое он зачем-то держал в кармане своего дорожного облачения, начинает призрачно обжигать его. Мысль о Киллиане кольнула болью и виной: он столько хотел сказать ему, столько хотел объяснить. Теперь, видимо, никогда не сумеет. Простит ли его Харт? Поймет ли, что Бенедикт добился своего: уберег его от возможной гибели? Этот юноша не был его сыном, но Бенедикт отчего-то привык считать его им. Его мнение, его отношение, его прощение было ему важно.

Мальстен изучающе посмотрел на Бенедикта, и тот в ужасе постарался отогнать от себя мысли об оставшемся на материке ученике. Не хватало еще, чтобы анкордский кукловод каким-то образом узнал о Киллиане! Этого Бенедикт допустить не мог.

Мальстен глядел в глаза врагу и чувствовал его нескончаемую ненависть, которая перекрывала даже ужас, который он испытывал в связи с происходящим. Он всеми силами своей нечеловечески крепкой воли пытался сбросить с себя контроль нитей.

— Никто никогда не убегал от расплаты, — сказал Мальстен, и в голосе его зазвучало нечто сродни сочувствию. — Эти люди были твоей расплатой за Сто Костров Анкорды и Хоттмар. — Он повернулся к Ренарду Цирону и почувствовал, как нити, удерживающие Бенедикта Колера, натягиваются.

— Стой! — сумел выкрикнуть он.

Мальстен обернулся. Из-за красных одежд, силы хаффрубов и волевого сопротивления удерживать этого человека было по-настоящему непросто, и на какой-то момент ему даже удалось ослабить контроль данталли настолько, чтобы заговорить, хотя кукольник не желал его слушать.

Как бы Мальстен ни ненавидел Колера, такое сопротивление он не мог не оценить по достоинству. На его памяти это был единственный раз, когда человек сумел хотя бы частично вырваться из-под его контроля. Ослабив нити, Мальстен позволил Колеру говорить, а сам замер напротив Ренарда Цирона. Слепой жрец стоял так, будто собственная скорая смерть вовсе его не пугала.

— Стой, данталли! — воскликнул Бенедикт. Поняв, что анкордский кукловод не обращает на него никакого внимания, он скрипнул зубами и умоляюще выкрикнул: — Мальстен!

Данталли повернулся в его сторону. На лице старшего жреца Кардении читалось отчаяние, от усилий, которые он прилагал, чтобы сбросить с себя контроль нитей, на лбу у него блестел пот, дыхание было тяжелым и учащенным.

— Ты победил! — выдохнул Бенедикт. — Твоя взяла! Со мной… — он перевел дух, — со мной… что хочешь… делай, но его, — он умоляюще посмотрел на Ренарда, своего единственного живого друга, — его пощади! Слепого…

Мальстен терпеливо слушал. Но когда речь зашла о пощаде, он решительно шагнул обратно к Бенедикту, взгляд его преисполнился ярости.

— А ты хоть кого-нибудь пощадил?! — угрожающе тихо спросил он. — Хоть кого-то? Ты готов был уничтожить целую страну, тысячи мирных жителей, только потому, что я находился на этой земле!