Кара удивленно распахнула глаза, глядя на него и почти не мигая.
Бэстифар в ярости врезался кулаком в стену, и послышался гулкий хруст. Угол каменной стены остался цел, чего явно нельзя было сказать о руке пожирателя боли.
Кара ахнула, поднявшись с места.
— Бэстифар, прекрати! — Она подоспела к нему и посмотрела на разбитую в кровь руку. Средний и указательный палец на ней кривились под неестественным углом. — Ничего умнее не нашел, кроме как вывихнуть пальцы перед возможным военным наступлением на Малагорию? — строго спросила она.
— Плевать! — отмахнулся он.
— Нет, не плевать! — вдруг прикрикнула Кара. Она так редко повышала голос, что от неожиданности Бэстифар даже слегка протрезвел. — Тебе совсем не плевать. — Кара заговорила спокойнее. — Поэтому пока не разгромил себя самого и весь дворец в придачу, возьми себя в руки и поговори с Мальстеном. Выясни то, что хочешь, или попытайся по-настоящему наплевать на его метания. Но прежде чем ты упрямо решишь выбрать второй вариант, вспомни, что у тебя и за три года его отсутствия не получилось этого сделать. — Она испытующе заглянула ему в глаза. — Бить посуду, конечно, легче, слуги уберут за тобой. Но лучше пойди и реши свою проблему, как подобает царю.
Бэстифар стоял и смотрел на нее, громко дыша через нос. То и дело закипавшая в его душе ярость, казалось, сменялась холодными волнами рассудительности.
Не говоря ни слова, он порывисто сорвался с места и направился к двери, прихватив с собой еще одну бутыль вина, стоявшую у окна.
Мальстен снял рубаху, придирчиво осмотрев повязку, и недовольно цокнул языком: на месте раны расплылось заметное пятно темно-синей крови.
Он вздохнул.
В лекарской комнате — единственном месте дворца, куда Бэстифар готов был водить Мальстена чуть ли не под конвоем — его ждет долгая лекция о том, как важно дать ране время зажить вместо того, чтобы удовлетворять свои плотские прихоти. Впрочем, даже Аэлин, заметив кровь на повязке, умудрилась напомнить ему о необходимости себя беречь, и от нее в тот момент это звучало особенно дико.
Когда они, наконец, покинули дворцовые паровые бани, Мальстен деликатно проводил Аэлин до ее покоев, а сам направился в свои. На контрасте с традициями материка, в Малагории даже у супругов было принято иметь раздельные комнаты.
Оставшись один, он изучил повязку и даже подумал ее поменять, когда дверь с шумом распахнулась от настойчивого пинка.
Мальстен обернулся на звук, приготовившись ко всему, даже к налету Бенедикта Колера. Однако в дверном проеме появился Бэстифар — слегка покачивающийся, явно захмелевший, в пережившей не лучший день красной рубахе. Правая рука, которой он держался за дверь, чтобы не терять равновесия, была испачкана кровью, и средний и указательный пальцы на ней заметно припухли. Во второй руке он держал глиняную бутыль.
— Бэстифар? — непонимающе нахмурился Мальстен. — Что с тобой приключилось?
Аркал неуклюже ввалился в комнату, почти ненавидящим взглядом уставившись на данталли.
— Это все ты, — ответил Бэстифар. В голосе его звучала разогретая вином злость, а слова больше походили на рычание загнанного зверя. Мальстен вопрошающе приподнял голову.
— Я? Не понимаю. Что я сделал?
Данталли и впрямь не понимал, чем вызван обличительный тон царя.
— Что тебе надо? — сквозь зубы процедил тот.
Мальстен недоуменно качнул головой.
— Бэстифар, я и вправду не совсем понимаю, о чем ты.
Аркал угрожающе сдвинул брови, сделал большой глоток из бутылки и яростно швырнул ее в стену. Мальстен прикрыл глаза, услышав, как осколки со звоном скачут по полу. По стене разлетелись бордовые брызги.
— Я не потерплю от тебя больше этих уверток! — прикрикнул Бэстифар. — Ты будешь отвечать! Ясно тебе?
Мальстен осторожно повел головой в сторону.
— Пока нет…
Вместо дальнейших расспросов Бэстифар сжал собственную раненую руку в кулак, и вокруг нее распространилось ярко-красное свечение. Мальстен резко выдохнул, ощутив, как острый кинжал боли пронзает его.
— Проклятье, Бэс! — процедил он. — Может, хоть пояснишь, о чем вопрос?
— О цирке! — с яростью ответил Бэстифар, практически выплюнув это слово. — О Малагории! О тебе и твоих мотивах, будь ты трижды неладен! Чего тебе надо? Чего еще тебе надо?!
Мальстен скривился, чувствуя, как аркал усиливает воздействие.
— Не понимаю… — сдавленно произнес он. — Мы ведь обо всем договорились. О чем ты спрашиваешь? Я дал тебе слово…
Лицо Бэстифара напряглось так сильно, что на виске начала пульсировать жилка. Сияние вокруг руки стало ярче. Боль разлилась по телу Мальстена так, словно он расплачивался за контроль целой Рыночной площади Грата. Он закусил губу, невольно издав тихий стон и согнувшись.
— Слово, Мальстен! — Голос Бэстифара дрожал от ярости. — Да, ты дал слово! И сказал, что я связал тебя нитью покрепче тех, которыми владеешь ты! Будто я опять неволил тебя! Ты считал, что я заключил тебя в плен, думал, что я убил Грэга или его дочь, предположил, что я намерен сдать тебя Культу! Ты обвинял меня в пытках почти с первого дня нашей встречи!
Мальстен нашел в себе силы нервно усмехнуться.
