— Тем же путем, каким пользовались все трое, собираясь на свои тайные встречи. Тоннель под нужником соединяет погреб со сточной канавой. Все, что им требовалось, — это выйти ночью как бы по нужде, спуститься в клоаку и пройти по тоннелю в камеру. Как они впервые наткнулись на этот ход, они, может быть, сами расскажут.
Ему ответил Мартин.
— Эйдо нашел. Увидел проход, когда его в наказание за леность послали чистить клоаку. Он просто хотел спрятаться, чтоб не заметили, что он отлынивает от работы. А потом ему стало любопытно, и он пролез до конца — и оказался в той комнате. Потом, когда мы искали места, чтобы… упражняться в нашем искусстве, он о ней вспомнил. Лучше и быть не могло — во всех отношениях, — тайная комната, и совершенных пропорций…
Лицо его дрогнуло, но он продолжил:
— А потом все пошло не так.
— А как?
— Я сам не знаю, но было что-то такое в этом погребе. Однажды ночью, когда мы туда пришли… когда мы… подбирали имя Божье, свеча у Эйдо погасла, будто ее задули. Хотя сквозняка вовсе не было. Эйдо набросился на меня, думал, я хотел его напугать. Но это не я сделал. Мы поругались и выбрались оттуда, всю дорогу проползли в потемках. И я чувствовал: у меня за спиной кто-то был. Но Эйдо и Питер шли впереди, так кому бы там быть? Мы целую неделю собирались с духом, чтобы вернуться. Решились как раз позапрошлой ночью.
Фалконер не сразу осознал, что слышит странное бормотание, сопровождавшее рассказ Мартина. Звук медленно нарастал, но слов нельзя было разобрать. Они срывались с губ Питера.
— Кетер, чочма, бина, чесед…
Заклинание набирало силу, пока не заполнило всю келью.
— Замолчи! Заткнись!
Мартин зажал кулаками уши, умоляя Питера остановиться. Настоятель склонился к лежащему и влепил ему жестокую затрещину. Голос Питера прервался и тут же сменился рыданиями Мартина. Сафира привлекла сына к груди, утешая его, как маленького ребенка. Но Фалконер должен был выяснить все до конца. Уже рассвело и времени у него оставалось мало. Вряд ли Сафире позволят уйти с сыном, если тот окажется убийцей.
— Мартин, это ты в ту ночь убил Эйдо? Или Питер?
Мартин обратил к обвинителю заплаканное лицо.
— Ты не понимаешь! Это не я и не он! Мы оба с Питером вылезли еще до рассвета. Эйдо сказал, что немножко задержится. Мы ему говорили, что будет уже светло и нас заметят, но он уперся, как кремень. Питер вылез первым, я за ним. Сползая в тоннель, я обернулся назад. Эйдо сгребал землю на полу…
Фалконер припомнил земляную насыпь, которую счел несущественной.
— Что он делал, Мартин?
— Он лепил на полу фигуру человека. Голема.
Последнее слово Мартин выговорил дрожащим от ужаса голосом. И даже логический ум Фалконера дрогнул при воспоминании о набросившейся на него твари. Сказано ведь, что стоит только произнести имя Божье над горстью праха или глины, и ты вдохнешь в нее жизнь, подобно Господу. Неужели Мартин полагает, что Эйдо погиб от рук чудовища, созданного им же самим?
Повелительный голос де Шартре прорезал напряженную тишину.
— Довольно богохульственного вздора! Ты просто пытаешься переложить свою вину на какого-то… какую-то химеру. Ты вступил в сделку с дьяволом и увлек за собой этих двоих несчастных. Пора избавить обитель от твоего нечестивого присутствия.
Фалконер видел, как в глазах Сафиры разгорается пламя. Он не дал ей окончательно испортить дело, шагнув между нею и настоятелем.
— Мне представляется, настоятель, что убийцей может оказаться не только Мартин. Возможно, Эйдо убит два дня назад, и в этом случае виновен Мартин или Питер. Или же кто-то еще открыл, чем они занимаются, и решил помешать им шарить в погребе. Скажи мне: какую тайну так стараешься сохранить ты?
Кровь отхлынула от щек настоятеля.
— Ты, надеюсь, не обвиняешь меня в убийстве? Я даже не знал о существовании тоннеля. Не то разве я позволил бы оставить там Мартина?
— Ты знал, где находится ключ, и брат Майкл, если я спрошу, не одалживал ли ты его, конечно, не сможет этого отрицать. Ты ведь ведешь скрупулезный учет счетам и припасам.
Этого настоятель отрицать не мог, но все же держался твердо.
— У меня не было причин убивать брата Эйдо. Смешно даже думать об этом. Между тем Мартин уже рассказал о ссорах и раздорах. Посеявший колдовство пожнет плоды зла, скажу я.
Фалконер со вздохом признал еще одно сомнительное обстоятельство:
— Должен сказать, вероятнее всего, убийство произошло позапрошлой ночью. Видишь ли, когда я ночью обнаружил тело, кровь уже свернулась и засохла. Однако я уверен, что и на меня покушался именно убийца. А вы все к тому времени вышли, чтобы позаботиться о мертвом. Факты говорят против тебя, Мартин.
Даже Сафира при этих слова, кажется, упала духом и понурила плечи. Особенно когда Фалконер махнул рукой в сторону неподвижного Питера.
— Ведь брат Питер к тому времени уже был в цепях. Не так ли, Питер?
Питер приподнялся, насколько позволяли цепи, и кивнул. Фалконер продолжал рассуждать:
— Но как тогда ты мог узнать, что Эйдо мертв, а, Питер? Ты ведь знал, верно? Ты сам нам сказал. А Эйдо, несомненно, был убит в погребе.
