Фалконер стоял посреди погреба. Ему постоянно казалось, что мальчик держится у него за спиной, передвигаясь при каждом его движении. Он едва удержался, чтобы не завертеться на месте. Не он ли недавно с гордостью заявил настоятелю, что, если исключить невозможное, оставшееся невероятное превращается в истину? Но если невозможно, чтобы Мартин прошел сквозь каменные стены, какая невероятная истина остается?
Он принялся за тщательный осмотр погребов, светя фонарем во все углы. С самого начала магистр заметил, что погреб представляет собой большое сводчатое помещение, разгороженное на части прочной стеной. В первой, прямоугольной его части, в стенах темнели ниши, где могли храниться как мощи, так и провизия. Вероятно, такие полки были устроены ради зашиты от сырости, не то все добро, сложенное на пол, быстро прогнило бы, как прогнили вот эти пустые бочки, давно лишившиеся своего содержимого. Отсюда Фалконер видел лишь один выход — вверх по лестнице.
Шагнув под арку в следующий отсек, он впервые заметил, что в проеме имелась дверь. Ее распахнули настежь, оставив на плотном земляном полу процарапанную дугу. Не выпуская из рук фонаря, он затворил за собой дверь. И снова огляделся, чувствуя, что здесь что-то не так. Во всей комнате была только рыхлая низкая земляная насыпь посередине, да и та слишком низкая, чтобы оказаться свежей могилой. Магистр решил пренебречь ею, как несущественной. Он уловил тихое журчание, словно глубоко в чреве монастыря текла вода. На мгновенье голова у него закружилась, и он ощутил легкую тошноту. Пожалуй, не стоило принимать столько листьев кхаты, облегчавшей мигрень. Потом он сообразил, что его точит. Помещение было квадратным. Между тем перегородка, судя по всему, должна была разделить погреб на две равные части. Магистр снова огляделся.
Боковые стены выглядели точно так же, как в первой камере — гладкие и хорошо отделанные, разве что немного запачканные зеленой плесенью. Даже перегородка была выложена искусно и тщательно. Другое дело — четвертая стена, перед которой он стоял. Она была сложена наспех, из другого материала, и часть камней уже шаталась. Чтобы превратить комнату в квадрат, она должна была отрезать часть старого погреба. Он задумался, что может скрывать эта стена, и стал скрести известку ногтями.
Внезапно глубокий, неземной вздох послышался у него за спиной. И какая-то тяжелая сила обрушилась на него сзади, притиснув к раскрошившейся стене. Фонарь со звоном скатился под ноги, и камера погрузилась во мрак. Фалконер рванулся в сторону, но нападающий всем весом пригибал его вперед, так что в конечном счете он растянулся ничком на полу. Тот, кто напал на него, был холодным и мокрым, и от него разило сырой глиной. Он вжимал упавшего лицом в земляной пол, не давая дышать. Он навалился на спину — тяжелый мертвый вес, — не давая перевернуться и защитить себя. Гнилое дыхание ударило в ноздри из-за плеча. Фалконер мельком увидел покрытое глиняной коркой лицо, искаженное страшной гримасой, словно неумело слепленное из грязи окрестных болот. В его пораженном паникой сознании возник образ чудовища. Голем!
Он отбивался, норовя ухватить за ногу оседлавшее его существо. Но руки скользили по мокрой грязи, а руки голема стиснули ему горло. Он задыхался. Над головой вдруг раздался удар грома. Он вжался лицом в землю и внезапно ощутил, что невыносимая тяжесть свалилась со спины. Он полежал еще, ловя ртом воздух, потом кое-как перевернулся и сел. Он снова был один. Опять прогремел гром, но теперь он узнал в нем гулкие удары по двери погреба. Ну конечно, ключ ведь у него, и никто не может войти. Однако же некто — или нечто — вошел и едва не прикончил его. Фалконер поднялся и, не обращая внимания на стук в дверь, вновь задумался над головоломкой. Разгадка сверкнула, подобно молнии, вспарывающей темное небо. Чувствуя странную легкость в голове, он расхохотался над собственной глупостью. Ему вспомнилась загадка, которую вечером заставил его заучивать Питер.
Да, как же там было? Щупальце страха коснулось его сознания при мысли, что ослабевшая память может и подвести. Но он беспокоился напрасно, слова оставались ясными как день. «Ищи геометрического совершенства, где вход — число шесть, а между восемью и девятью зазор. Там три, а имя Божье — создание». Ну, геометрическое совершенство представлено кубом, это нам известно. Так…
Он встал посреди погреба и медленно огляделся. Совершенный куб — если не считать выступов потолка.
Так, теперь вспомним кое-что о символике чисел. Сафира приводила мне отрывки из каббалы, сколько она сумела запомнить. Три — это вода, шесть… Нет, не выходит. Оставим пока что. Восемь — это запад, а девять — север. Тогда зазор должен быть в северо-западном углу. Он поднял фонарь, осветив нужный угол, но не увидел никакого зазора между грубыми стенами, сходящимися здесь. И тогда вспомнил: шесть — это низ, или глубина.
Присев на корточки, он осмотрел подножие стен в углу.
— А-а!
