Здесь, у самой земли, в боковой стене виднелась еще одна ниша. Но эта оказалась глубже других. Гораздо глубже, и к тому же выложена камнем. Из нее-то и доносился шум воды, слышанный раньше Фалконером. Три — это вода. Стало быть, кроме двери, есть еще один вход и выход. Он просунул фонарь впереди себя и не без усилия протиснул в нишу широкие плечи. Хотел бы он снова стать гибким юнцом, завербовавшимся много лет назад в солдаты-наемники. Все же, извиваясь и подтягиваясь, он сумел заползти головой вперед в узкий тоннель, тянувшийся к югу. По дну его стекала струйка воды. Тухлой, вонючей воды. У самого края светлого круга, отброшенного фонарем, что-то шевельнулось. Движение сопровождалось шорохом и тонким визгом. Крысы это или голем, Фалконер не знал. Зато он точно знал, что должен сделать, чтобы проверить свою догадку о похождениях злосчастной троицы молодых монахов. Выкарабкавшись из устья тоннеля, он сел прямо на пол камеры, где — теперь уже ясно — втайне встречались монахи. Если уж спускаться по тоннелю, то лучше лезть в него ногами вперед. Фалконер подоткнул за пояс полы перепачканной черной мантии. Покосился на свои новые сапоги, обдумывая, каково будет подставлять крысиным зубам голые пальцы ног. Все равно, придется их снять. Сапоги надо беречь, на новые придется теперь копить не один год. Обнажив бледные ступни и икры, он набрал в грудь побольше воздуха и начал сползать в отверстие. Вода на дне оказалась холодной и мутной. Между пальцами ног просочилась грязь, Фалконеру почудилось, что его засасывает. Представив, что будет, если нападавший застанет его в таком беспомощном положении, он извернулся всем телом и оказался внутри тоннеля.
Хоть и согнувшись в три погибели, но ему удалось встать. Да уж, пробираться здесь ползком не хотелось бы. Хоть какое-то облегчение! Держа перед собой фонарь, он спускался по отлогому скату, задевая плечами своды тоннеля. То, что скрывалось в глубине, отступало перед ним. У Фалконера скоро заболела спина, и он только и мечтал о возможности распрямиться. Хорошо хоть, с големом больше не пришлось столкнуться. От одной мысли о схватке в такой тесноте ему становилось тошно. Он двигался вперед, чувствуя, что вода поднялась уже до щиколотки. Наконец впереди возникло сероватое пятно. Не четкий силуэт, а просто клочок тьмы, не столь непроницаемой, как все вокруг. Фалконер с радостью угадал в нем выход из тоннеля. Вода поднялась уже до бедер, и течение немного усилилось. И вот он уже высунул голову наружу и наконец разогнулся. Даже назойливая морось, брызнувшая в лицо, не остудила его восторга. Осмотревшись по сторонам. Фалконер понял, что стоит в открытой сточной канаве, вытекавшей из нужника. Слева маячила темная стена, а вода, журча, стекала по канаве к кухням и водяной мельнице, стоявшей справа.
Он присел на травянистый откос, чтобы собраться с мыслями. И над ним и под ним было мокро. Дрожащий магистр мечтал оказаться снова в Оксфорде, в своей комнатке на чердаке, в окружении книг. Роджер Бэкон отправил его через полстраны искать ветра в поле! Даже средства от забывчивости он так и не отыскал. Правда, еврей-травник снабдил его экстрактом ореха, якобы укреплявшего память. Фалконер честно выпил жидкость, однако добился лишь того, что выкрасил зубы в черный цвет. Как выяснилось позже, смолистый сок извлекался из так называемых чернильных орешков — писцы использовали его для приготовления чернил.
Фалконер потер виски и твердо решил не обращаться больше к листьям кхаты. Правда, они помогали от мигрени, но в то же время изменяли восприятие мира. Он не взялся бы с уверенностью сказать, с чем именно столкнулся в погребе. Был ли то голем, призрак, или нечто более реальное? Заставив себя встать, магистр под бледными лучами возрождающейся луны потащился по канаве к нужнику.
Явление Фалконера из длинной щели, заменявшей туалетное сиденье, до глубины души потрясло двух голозадых монахов, поднявшихся пораньше, чтобы успеть, пока не зазвонили к приме. Их изумленные вскрики разбудили всех спящих, вынудив брата Ранульфа броситься на поиски настоятеля, пока его подопечные не разлетелись, как вспугнутые лисой цыплята из курятника. Не будь Фалконер так озабочен, он бы вволю посмеялся.
Настоятель застал магистра уже у подножия лестницы, с которой пялилось на него множество любопытных глаз. Де Шартре разогнал всех одним строгим взглядом. Ранульф зазвонил в колокол, призывая на молитву, — излишние старания, потому что все и без того были на ногах, однако Ранульф счел нужным вернуть монахов к будничному распорядку. Настоятель тем временем по настоянию Фалконера отправился вместе с ним в больницу.
— Зачем тебе туда идти, магистр? Нам бы лучше решить, что делать с молодым Мартином Ле Конве, что сидит в погребе. Кстати, ключ от двери у тебя? Брат Майкл подумал, что ты мог его… — настоятель поискал слова, не слишком обидного для гостя, несмотря на то, что уже питал глубочайшие подозрения на счет магистра, — одолжить?
Джон де Шартре покраснел.
— Верно, одолжил. И успел найти ему хорошее применение, пока вас не было.
