В группе, которую повел Дюбуа, кроме Жаклин оказались миссис Саймон, Кристина с Антуаном и «недоразвитый ребенок» Поль. Они шагнули в темный коридор, который освещался лишь факелом в руках Жана Дюбуа. Сам Жан начал рассказывать экскурсантам о бывшем хозяине замка… Содержание рассказа никак не вязалось с его жизнерадостным тоном.
— Барон Рутенберг выстроил этот замок в конце одиннадцатого века. Барон вел свой род от древних гельветов, славившихся свирепым нравом и первобытными животными инстинктами. Качества своих далеких предков барон перенял в полной мере. Но они служили ему хорошую службу при частых набегах многочисленных завоевателей: жестокость оборачивалась храбростью, свирепость — отвагой.
В древних фолиантах и современных научных трудах барон Рутенберг предстает прямо-таки национальным героем, кем-то вроде Вильгельма Телля. А ведь Вильгельм Телль тоже сражался неподалеку от этих краев, только гораздо позже — в четырнадцатом веке.
Но когда завоеватели поняли, что с бароном не так-то легко сладить, они начали обходить его земли стороной. Что же делать человеку, все существо которого стремится к беспощадной жестокой борьбе, а он вынужден жить мирной жизнью? Сначала от скуки он стал сам совершать набеги на соседей, довольно успешно отвоевывая все новые и новые территории. Потом, видимо, это ему наскучило, и он перестал участвовать в набегах лично. Зато когда его не менее свирепые и жестокие, чем он сам, вассалы возвращались из очередного локального похода с большим количеством пленников, барон радовался, как малое дитя. Те из пленников, кому удавалось пополнить ряды рабочей силы — а попросту, стать рабами барона со всеми вытекающими отсюда последствиями — могли считать себя счастливейшими из смертных. Но таких было меньшинство, ведь потребности в рабочей силе небеспредельны.
Зато остальные — их было во много раз больше — могли с чистой совестью проклинать судьбу за то, что появились на свет.
Поскольку то, что творил с ними барон как раз в этих подвалах, не поддается никакому описанию. Куда до него маркизу де Саду! Маркиз выглядит перед бароном как школьник начальной школы перед академиком. Один из поздних владельцев замка — Маркус Шор, известный этнолог и коммерсант, живший в девятнадцатом веке, кстати, говорят, потомок нашего барона, — пишет в своих мемуарах, что ему пришлось потратить около шести месяцев, чтобы хотя бы частично очистить подземелье от огромного количества человеческих костей, которые здесь находились.
Тот же Маркус Шор подробно описал в одной из своих научно-этнографических монографий все шестьсот семьдесят восемь разновидностей пыток, которые применялись к пленникам этого замка. Правда, у меня сложилось впечатление, что многие из них Маркус выдумал сам. Болезненное воображение творческого человека…
Жаклин чувствовала себя неуютно от этого рассказа. Она подозревала, куда клонится разговор. Сначала теория, затем последует практика. Наверняка, остались какие-нибудь кости для экзотики. Любой уважающий себя хозяин такого замка и такого подземелья обязательно оставил бы парочку скелетов.
Она оглянулась на своих спутников. Миссис Саймон довольно-таки прохладно отнеслась к речи Дюбуа, хотя и кивала вежливо головой.
Но у остальных блестели глаза от возбуждения и предчувствия приключений. Кто-то правильно сказал, что в каждом взрослом человеке прячется всего лишь физически выросший ребенок. Ребенок, верящий в сказки, холодеющий в ужасе и восторге от страшной истории, жаждущий невероятных и опасных приключений. Она снова поставила Жану Дюбуа пятерку с плюсом по психологии.
Они шли по бесконечным извилистым коридорам, и звуки шагов глухо раздавались в замкнутом пространстве. Из стен по-прежнему сочилась вода, откуда-то доносился неприятный скрежет…
Вдруг что-то хлопнуло, и неожиданно резкая струя воздуха задула пламя факела в руках Жана. Завизжала Кристина, какой-то непонятный всхлип вырвался из груди «недоразвитого ребенка» Поля.
— Спокойно, спокойно, это, видимо, открылось вентиляционное отверстие! — крикнул Дюбуа.
Послышалось чирканье спички — хозяин факела пытался зажечь огонь. Но раньше, чем факел вспыхнул снова, подземелье осветилось слабым светом — миссис Саймон держала в руках карманный фонарь. Жаклин порадовалась предусмотрительности пожилой леди. Желтое пятно осветило по очереди лица присутствующих, которых отразилась многообразная гамма чувств — от любопытства и растерянности до неподдельного ужаса.
Луч фонаря скользнул по стене, и тут уже закричали все: на стене вверх ногами висело человеческое тело в каких-то лохмотьях. Вместо лица у висящего было сплошное кровавое месиво. Вдруг тело шевельнулось, и костлявая рука с подрагивающими скрюченными пальцами потянулась к экскурсантам.
Они замерли от ужаса, но тут раздался спокойный голос Жана Дюбуа:
— Вот так барон Рутенберг в основном содержал своих пленников. Без воды и еды они висели так несколько дней, а иногда и недель, пока не испускали дух.
